Я почувствовал, как где-то внутри меня зарождается тоскливое чувство. — Чёрт, она действительно собирается попытаться переспать со мной? И пояснение к этому будет звучать примерно так: «Я делаю это, только чтобы досадить моему заклятому врагу». Она переспит со мной только для того, чтобы у Маледикт не было шанса. Ну вот, доигрался. Я глубоко вздохнул, но дракон подняла руку, не давая заговорить.
— Какие бы ювенальные мысли тебя ни посещали, забудь о них. Мой интерес к тебе заключается в том, что Маледикт хочет тебя, а отказывать ей в том, чего она хочет, одно из моих величайших удовольствий. Мне не нужно спать с тобой, чтобы насолить этой старой суке. Я собираюсь поставить тебя перед твоей жалкой школой, а затем буду сжигать плоть с твоего тела по одному сантиметру за раз. Виктория неплохо владеет целительской магией, она будет поддерживать в тебе жизнь долгое, очень долгое время. А когда ты превратишься в вопящую груду мышц и костей, я позволю ей изгнать твою душу в пустоту.
Лихорадочный блеск их глаз говорил о том, что по этим двум садисткам давно плачет психушка, а выражение лица Виктории полностью подтвердило мой диагноз.
— Не понимаю одного, как кто-то с Земли мог превратиться в такую извращённую, психопатическую, фанатичную суку. С ящерицей всё ясно — она родилась в этой поганой вселенной. Но ты, Виктория? Насколько я знаю, твоя душа была вызвана с Земли. Какой бы ни была твоя жизнь там, я уверен, что твои настоящие родители стыдились бы тебя, — тихо и спокойно сказал я, хотя перспективы моей дальнейшей судьбы, обрисованные Имри, вызывали первобытный ужас.
Виктория, зарычав, размахнулась и вонзила в меня свой меч. Она метила в грудь, но клинок соскочил с одной из цепей, и металл высек искру. От боли у меня помутилось зрение, и я зарычал. Оружие вонзилось чуть ниже ключицы, но выше легких, а острие меча уперлось в кости недавно сформировавшихся крыльев. Меня едва не стошнило, когда принцесса вырвала оружие из моей груди. Щелчком пальцев Имри запечатала рану драконьим огнем, чтобы я не истёк кровью.
— Ты сам этого добивался, — буднично сообщила дракон.
Виктория в это время размахивала окровавленным клинком и выкрикивала ругательства в мой адрес на каком-то неизвестном мне языке. Может быть итальянский или французский? Некоторые вещи не нуждаются в переводе — она определённо проклинает меня.
— Да, правду слышать не всегда приятно, особенно такой стерве, как ты, — хрипло согласился я. Во рту совсем пересохло. Даже кровь из того места, где мои зубы разорвали внутреннюю сторону щеки, высохла. Кажется, у меня начинается шок. Я провёл языком по зубам в тщетной попытке смочить губы и улыбнулся.
— Знаешь, как познакомился с этой сумасшедшей сучкой? — обратился я теперь к Имри. — Спас её от Ужасов в лесу. Она засунула свой грёбаный призыв о помощи в мои сны, и пришлось сражаться с Ужасами ради идиотки, которая начала называть меня демоном, как только я появился. Пусть весь ваш мир сгорит, мне всё равно. Вы гордитесь своими убеждениями, но вы просто кучка фашистских, расистских кусков дерьма, стремящихся завоевать миры, которые вам не принадлежат.
На мгновение мне показалось, что на лице Имри мелькнуло сострадание. Но Виктория молниеносно развернулась и ударила меня ногой в лицо, лишив зрения на несколько секунд. Я рухнул на пол и закашлялся. Один глаз тут же заплыл, а второй вращался, не желая фокусироваться.
— Отличный удар… Ты играешь в футбол? — прохрипел я.
Принцесса закричала, и я зажмурился, готовый к тому, что она сейчас меня прикончит, но как ни странно, этого не произошло. Приоткрыв неповреждённый глаз, увидел Имри, сдерживающую Викторию. Всё было неясно и плыло, так как глаз сильно слезился. Виктория яростно трепыхалась в железной хватке Имри, как котёнок, пытающийся вырваться от медведя. Эта картина заставила улыбнуться, и не успел я осознать, что происходит, как начал дико хохотать во всё горло. Был ли это шок, или отчаянное сожаление, насколько нелепо сложилась моя жизнь после смерти, но я просто не мог сдержать вспыхнувшего вдруг веселья.
Женщины замолчали, а я всё смеялся. Растерянное выражение их лиц заставляло меня хохотать всё сильнее. Это была истерика — я просто не мог остановиться. В конце концов прекратил попытки сдержать безумный хохот и просто позволил себе упасть на спину.
К чёрту всё это!
Меня оставили лежать на земляном полу палатки. Трудно было определить, сколько времени прошло, но я уверен, что на какое-то время потерял рассудок. Бедро и плечо жутко болели, а глаз совсем заплыл.
Если посмотреть с другой стороны, то, получив пару серьёзных ножевых ранений, очень трудно воспринимать всерьёз такую мелочь, как синяк на лице. Я не знал, что происходит за пределами палатки — звукоизоляция была слишком совершенной.
