— Было бы жаль, если бы всплыло слишком многое, не находишь? Особенно когда вокруг столько слухов о беглой узнице. Люди могут провести опасные параллели.
Я сжимаю кулак.
Он замечает.
— Всё ещё жесты? Дурная привычка. Может, когда-нибудь я её из тебя выбью и покажу, как работает настоящий арканист.
— Назови время и место, — вырывается у меня, прежде чем я успеваю обдумать.
— Довольно, — голос Торнброу разрезает напряжение. — Леди Редуин, к моему столу. Остальные — вон.
И вот я уже шагаю к столу профессора, пока остальные расходятся. Но самодовольная ухмылка Эзы впивается мне в спину всё это время. Кулак у бедра дрожит.
— Я должен предостеречь вас, — начинает Вадуин, переплетая пальцы.
— Боюсь, Алор и Эза уже меня предостерегли, — перебиваю я.
Уголки его губ дрогнули в сторону недовольства, но так и не сложились в хмурый взгляд.
— Подобные демонстрации неразумны.
— Это они подошли ко мне, — бурчу я.
— Я не о них. Я о том, что ты показала в классе. Если будешь светиться слишком ярко слишком рано — лишь увеличишь мишень на своей спине.
Я не ожидала услышать искреннее предупреждение именно от него.
— Мишень побольше?
— Каэлиса могут не любить, но немало тех, кто желает власти, которую даёт близость к нему. — Он откидывается в своё большое кресло и кладёт руки на стол.
Я думаю о том, что Вадуин всегда рядом с принцем, и невольно задаюсь вопросом: не из таких ли он? Но вслух произношу:
— Я их не боюсь.
— Слух может быть смертельнее яда, — говорит он. И я не понимаю: он и правда пытается мне помочь?
— Раз уж они всё равно болтают, пусть лучше я буду частью разговора, — пожимаю плечами.
— Быть на виду — не всегда благо, Клара.
— Для меня это никогда не было благом, — поправляю сумку на плече. Я никогда не просила быть нужной, преследуемой, выставленной на свет. Но вот где я.
— Но вот где ты, — эхом повторяет он. Голос низкий, зловещий… и с тенью усмешки. — Разве не удача для тебя? Девушка, вытащенная из ничтожества — благодаря удачному прошлому и любви принца.
— Случайное везение, — бросаю.
— Удача, да, — задумчиво повторяет он.
Я недовольно сжимаю губы. Его прозрачные намёки раздражают не меньше, чем слухи.
— Это всё, профессор?
— Пока что — да. — Он отмахивается рукой. Я уже готова выскочить, но его взгляд не отпускает меня до самой двери. И я заставляю себя идти ровно, не ускоряя шаг.
***
Дни текут в однообразии. Утренние занятия — поочерёдно рисование, владение и чтение. После — библиотека или практика. За едой мы тоже держимся вместе: Лурен, Кел, Сорза, Дристин и я. Их компания делает всё это хоть немного терпимее.
Я наконец чувствую в себе достаточно сил, чтобы снова вернуться в святилище. Полностью я ещё не восстановилась, но больше не чувствую себя стеклянной. Рядом с Сорзой всё проще: её дружеское присутствие и ощущение, что я не одна, дают чувство безопасности. И — как бы мне ни было неприятно признавать, что Торнброу хоть в чём-то оказался прав, — возможность вызывать карты без движений действительно успокаивает. Особенно после того, как Эза, Кел и Нидус в прошлый раз просто схватили меня за руки.
Дни продолжают идти в своём ритме.
— Кто-нибудь из вас уже думал, чем будет заниматься на День Монет? — спрашивает Лурен, когда мы впятером направляемся в общую. Она всю неделю вежливо долбит меня просьбами помочь ей с рисованием. В конце концов я сдалась и решила посидеть с ней, вместо того чтобы сбегать в святилище и работать над своей Старшей. Взамен она исправно снабжает меня всеми слухами об академии.
Я предупредила Лурен, что мой способ рисования всё ещё не тот, что хотела бы видеть профессор Даскфлэйм — она сама дала мне это понять очень жёстко, когда я недавно восполняла пробелы. Но мои карты работают. А вот про карты Лурен то же самое сказать нельзя.
— Наверное, буду чертить, — пожимаю плечами. — Это у меня лучше всего получается.
— И это хорошая стратегия. Познакомишься с другими дворянами: многие приходят на День Монет, чтобы пополнить запас карт сверх тех, что могут изготовить арканисты их клана, — одобряет Дристин.
— Именно об этом я и подумала, — вру.
Все говорят, что День Монет создан ради «помощи обществу». Но если только дворяне имеют право владеть картами и при этом копят их, то какая это помощь? Только самым богатым.
— Ты могла бы и овладеть, — Сорза поправляет охапку книг в руках. Она регулярно опустошает библиотеку, и я с радостью не раз помогала ей в этом.
Я до сих пор охочусь за сведениями о карте Мир — ищу так часто и осторожно, как только могу. Но найти почти нечего. Не удивлюсь, если Каэлис велел подчистить все записи.
— Поразительно, что ты можешь использовать столько карт подряд и не уставать. Я после трёх — и всё, на день выжат, — жалуется Дристин, когда мы входим в общую.
— Просто везёт, наверное, — отвечаю, когда мы рассаживаемся за боковой столик. Студенты проходят мимо, не обращая на нас внимания.
— Но серьёзно, ты используешь карты, как третьекурсница. Может, и лучше, — Дристин склоняется ближе, понижая голос.
— Да ну, — отмахиваюсь я.
