Я хочу его сломать. Хочу сжать так сильно, чтобы глаза вылезли из орбит. Мне плевать, что со мной будет после. Моя жизнь и так больше не принадлежит мне. Это ясно. Принц Каэлис известен тем, что ломает свои игрушки.
Вдруг дверь распахивается с такой силой, что звенят стёкла в окнах. Свет взрывается в проёме, и я слышу треск магии от карты — судя по глубоким следам на косяке, это был какой-то Меч.
На пороге — мужчина. Тёмные волосы, чёрные глаза, кожа такого же оттенка, как у Каэлиса. Та же аура — самодовольная, уверенная.
Но при этом — полная противоположность.
На нём великолепный, идеально подогнанный золотой сюртук, белоснежная рубашка и брюки, сапоги тёплого медового цвета. Даже кулон в виде меча у него другой — сияющий серебром, так ярко, что даже при слабом свете я вижу, как он сверкает.
Я в шоке отпускаю Каэлиса, когда до меня доходит, кто стоит в дверях. Принц Равин. Наследник трона Орикалиса и регент Города Затмения.
Каэлис отступает назад, всё такой же невозмутимый, будто я только что не пыталась выдавить из него жизнь.
— Привет, брат. А ты когда-нибудь слышал о таком явлении, как стук?
— Как будто бы ты открыл бы мне, — Равин бросает на нас взгляд, который мечется между раздражением и подозрением. — Что ты творишь?
Не понимаю, кому он адресует вопрос, поэтому молчу. Тем более, что не уверена, видел ли он, как я сжимала горло его брата.
— Мог бы спросить и у себя, — парирует Каэлис. По тону — ни капли братского тепла.
— Я пришёл сообщить тебе, что только что получил донесение от Глафстоуна. Побег из Халазара.
Кровь в жилах стынет.
Особенно когда взгляд Равина останавливается на мне.
— И это должно меня волновать… почему? — Каэлис тянет слова лениво, с той особой смесью скуки и раздражения, которой он владеет в совершенстве.
— Это была незаконная Арканистка. Камера двести пять, — говорит Равин.
Мой номер.
— Это дело нужно расследовать со всей строгостью закона.
— Конечно. Я уверен, Глафстоун прекрасно справится.
— Так и есть. Я уже дал стражам Халазара разрешение прочесать Город Затмения.
— Какая забота, — в голосе Каэлиса густая насмешка.
— Следующей их целью станет Академия.
— Превосходно, — он только пожимает плечами.
Явное безразличие младшего брата, выставленное напоказ, начинает выводить Равина из себя.
— Полагаю, ты позволишь им провести обыск, раз уж двери академии открыты этой ночью?
— Разумеется, — с подчеркнутой непринуждённостью отвечает Каэлис… и тут же возвращает взгляд на меня.
Меня словно сковывает. Шок. Страх. Я не знаю, куда смотреть. Не знаю, что делать. И отчаянно жалею, что на мне всё ещё только эта ночная сорочка, почти невесомая.
— А теперь, если ты не возражаешь, я занят.
— Чем именно? — Равин смотрит так, будто его взгляд выжигает сквозь кожу, хуже, чем любой тюремный свет в Халазаре.
— Ознакамливаю последнюю претендентку в академию с её обязанностями на сегодняшнем Празднике Огня.
Сегодня? Значит, сегодня первый день месяца Жезлов.
Мой день рождения. Хуже не придумаешь.
— Претендентка? — мы с Равином спрашиваем почти одновременно.
— Разве она не вышла по возрасту из категории претендентов? — уточняет он.
— Спасибо, теперь я чувствую себя древней, — бурчу себе под нос. Мне сегодня исполнился двадцать один. Хотя после Халазара выгляжу скорее на восемьдесят.
Хотя… формально, да. Двадцать один — это уже за пределами допустимого.
Каждый Арканист в Орикалисе должен поступить в академию в течение года после двадцатилетия. Это отражает двадцать Старших Арканов — по одному на каждый год. Считается, что магия Арканиста не может развиться полностью, пока он не проживёт по году за каждую карту.
Те, кто отказывается идти в академию или попадается позже, как скрывающийся арканист — автоматически получают Клеймо и отправляются на мельницы. Академия — это шанс на лучшую жизнь. Если, конечно, тебе удастся туда попасть. Хотя… большинство проваливает испытания первого года. Или умирает, пытаясь.
— Сегодня её день рождения, — с ленцой говорит Каэлис.
Меня передёргивает. Он всё про меня знает. До мелочей.
— Значит, она должна была поступить в прошлом году. Не знаю, что она для тебя — развлечение? игрушка? — но твои забавы не выше закона.
— Не согласен, — хмыкает Каэлис.
Его игривость вызывает у Равина настоящую пульсацию в виске.
— Клейми её и отправь на мельницу. Или убей. В любом случае — покончим с этим, — произносит Равин. Его глаза снова скользят в мою сторону, на губах едва заметен оттенок сомнения.
— Для дворян делаются исключения, — возражает Каэлис. — Не в первый раз сын или дочь знатного рода поступают в академию позже срока — чтобы закончить другое обучение.
— Она не дворянка, — отрезает Равин. И звучит он в этом слишком уверенно, чтобы мне было спокойно.
— А вот и да, — парирует Каэлис.
Он залезает в карман и вытаскивает сложенный лист. Бумага пожелтевшая, края — изъедены временем. Принц пересекает комнату и протягивает свиток брату.
— Видишь ли, я кое-что раскопал. Ты ведь знаешь, как… мучила меня вина последние пять лет, — произносит он, и в воздухе повисает тяжесть всего недосказанного.
Пять лет назад…
