Итак, я дошла до конца, до самого сердца седьмого дома, но теперь у меня нет ни капли света, чтобы исполнить пророчество. Я зеркало, и без Бастиана мне нечего отражать. Вдруг чаросвет во мне иссяк, потому что Баса больше нет? От одной этой мысли стало больней, чем от всех ран, оставленных ножом эквилибра.
Но Веник заерзал и вскинул голову. А потом и я услышала шаги, а в черных зеркалах замерцала искорка чаросвета. Как будто далеко в ночи кто-то развел костер.
Я медленно поднялась на ноги, вгляделась во тьму. И она вытолкнула ко мне в объятия Баса.
— Мэди!
Я хваталась за него, словно прежде тонула во мраке, но вдруг обрела надежный берег.
— Ты ранена? — взволнованно спрашивал он. — Мэди, ты вся в крови!
— Ты живой, — шептала я, целуя его щеки, губы, колючий подбородок.
Он был здесь, со мной, и тьма на зеркалах треснула, разбегаясь золотыми прожилками.
— Да что ему сделается? — фыркнул Монтега, проходя следом. — А это кто? Бас, тут эквилибр! О, он определенно мертвый. Веник — хороший пес.
Колючий хвост застучал по полу.
— Ты точно в порядке? — Бас заставил меня стащить тулуп и осмотрел плечо. Положил ладонь на порез и прикрыл глаза, будто прислушиваясь к чему-то. — Рана чистая. Сейчас подлечим.
Кожу закололо словно от горячих иголочек.
— И что теперь? — голос Монтеги жужжал назойливой мухой. — Я думал, надо окропить алтарь кровью или что-то вроде. Где алтарь? Жертва как раз есть. Правда, она уже мертвая. Веник, ты не мог его лишь слегка покусать? Где нам сейчас найти новую жертву? Тут никого. Ну, кроме меня. А я не согласен…
Я смотрела в серые глаза с золотой каемкой вокруг зрачков и понимала, что все замудренные теории Монтеги никуда не годятся. Седьмому дому не нужна чужая кровь. И страдания не нужны. И тем более смерть. Его чаросвет совершенно особенный и вспыхивает от другого.
Башня загудела сильней, оживая, и золотые трещины на зеркалах сделались шире.
Я обняла Бастиана и поцеловала его вновь. Я не могу исполнить пророчество. Сама — не могу. Потому что я лишь зеркало. Первое из тех, что нужно зажечь в этой башне.
Она гудела все сильней, а зеркала вспыхивали одно за одним. Чаросвет седьмого дома разгорался, усиливаясь зеркальным лабиринтом, и свет поднимался к верху башни золотой волной. Свет Бастиана лился в меня, и его не становилось меньше. Потому что любовь не отбирает, а отдает и лишь множится…
— Вы только поглядите! — крикнул Монтега, едва не подпрыгивая на месте. — Что происходит!
Веник вскочил на лапы, загавкал.
Но Бастиан обнял меня крепче, и мы самозабвенно целовались, забыв обо всем, в старой башне, полной зеркал. А когда оторвались друг от друга, башня ровно гудела, как чаромобиль, который наконец завели.
— Посмотрим, что получилось? — предложил Бас, сплетая пальцы с моими.
***
Колокольчики на террасе взволнованно зазвенели. Фелиция приподнялась в кресле-качалке, распахнула глаза. Курчавые барашки облаков, безмятежно бредущие по небу, заволновались, сбились в тесное стадо и, развернувшись, помчались в другую сторону. Деревья вздрогнули и покачнулись, стряхнув розовые лепестки. Фелиция вскочила, ухватилась за перила и едва устояла на ногах от внезапного порыва ветра. Ее волосы разметало, прическа превратилась в форменный стог, а колокольчики трезвонили настоящим набатом.
Перед глазами замелькали яркие картинки нового будущего, и Фелиция, запрокинув голову к небу, рассмеялась.
***
Внезапный вихрь поднял тучу песка, заслонив и войска, и город Альваро, и даже небо.
— Назад! — скомандовал Артирес. — Уносите раненых!
Песчаная буря стирала недавнюю битву, пряча и пятна крови, и неподвижные тела. Опрокинула боевую машину, забытую котами Тибальда, пришпорила лошадей, на которых удирали остатки войск красных псов.
— Что за напасть! — сердился Вьер и ожесточенно тер глаза. — Арти! Арти!
— Я здесь, — Артирес схватил командира за локоть, помогая ему подняться.
Пустыня бушевала, заслоняя небо, словно бог посмотрел вниз и увиденное ему не понравилось.
— Мы победили? Откуда ветер? Ничего не понять! — бурчал Вьер, пока они отходили к городу.
Буря улеглась так же внезапно, как началась. С белых стен Альваро почти не было видно следов битвы: кое-где торчали забытые флаги, остов боевой машины напоминал скелет давно умершего животного.
Воины вытаскивали из-под заносов раненых, не разбирая принадлежности к дому, и к воротам Альваро протянулась цепочка носилок.
— Ты не туда смотришь, — окликнула мужа Лорейн и, обхватив его подбородок, заставила повернуть голову к Сумеркам.
Раньше горизонт темнел траурной каемкой. Теперь он мерцал золотом.
***
Оракулы стояли перед великим полотном судеб, наблюдая, как на нем появляется узор нового мира.
— Значит, все-таки птица, — хмыкнул старик, поглаживая пышную белую бороду. — И черный пес, куда без него.
— Выглядит миролюбиво, — с надеждой произнес молодой.
— Зубы вон торчат, — угрюмо добавил третий с заметной проплешиной на седой голове. — Такого только тронь.
— С ними все понятно, но что там делает рыжий кот? — удивленно заметил старый.
