- А что тут объяснять? - я нарочито безразлично дернула плечом, подчеркивая свои слова. Моя собеседница недовольно свела пепельно-светлые брови на переносице. Хмурые морщинки сразу же избороздили по-девичьи гладкую кожу лба. Как и любому другому хамелеону, ей сложно было дать больше двадцати-двадцати пяти лет, но я точно знала, что она почти вдвое старше. Да и взгляд такой за два десятка лет не заработаешь. С такой просветленной мудростью смотрят лишь те, кто уже прошел свой путь. Не завершил - нет, именно прошел. И куда-то пришел. Для этой женщины последним прибежищем стал монастырь сестер-сириниек. Для меня? Я пока была в самом начале своего пути, и если честно, до сих пор не понимала до конца, куда и зачем двигаюсь.
- Желательно все. С начала и до конца. Сюда редко доходит информация из внешнего мира. Очень редко.
Что ж, если она желает это услышать, то почему бы и не рассказать? Делать тайну из собственной жизни я не собираюсь. Тем более кое в чем присутствует и часть ее вины.
- Хорошо. Почти год назад отец объявил мне свою волю. Он желал увидеть меня женой Фотиса аль Виоссэра. Он достиг каких-то там договоренностей с правителем Виойса и стремился закрепить результат. Через меня. Церемония была назначена на день моего совершеннолетия. Первоначально планировалось совместить эти торжества.
- Первоначально?
- Я сбежала. Выждала какое-то время после той беседы, собрала все необходимое - и сбежала. Искать хамелеона на просторах страны можно долго, особенно если тот сам не желает быть пойманным.
Моя собеседница понимающе хмыкнула. Она не осуждала меня - ни в чем. Вот она солидарность охотников в действии! Именно в этом отец и прогадал. Охотника нельзя принудить к чему-либо, но можно уговорить. Он выбрал не тот тон, а в результате сам и поплатился. Поведи он себя чуть иначе, расскажи мне о своих планах… да, все могло сложиться иначе. Но не сложилось.
- И что дальше? - нетерпеливо поинтересовалась моя собеседница. Впервые на ее лице заиграла улыбка, настоящая, а не та, что обычно дарят все сестры-сиринийки страждущим. Сейчас в ней не было скорбной покорности судьбе, о нет - сейчас в светло-голубых глазах плясали сумасшедшие бесенята.
