Я взвыла от боли, чувствуя, как проясняются мысли и отступает похмелье.
– Спасибо… – хрипло выдохнула я, разогнувшись. – Но к чему такая спешка? Нельзя было попозже заглянуть?
– К тому! – буркнул Демион, отступая. Он сам выглядел помятым – сонный, с растрепанными волосами. – Там папочка твой гневается! Сейчас всем влетит. Что ты опять учудила?! И, самое главное, когда успела? Ор стоит на весь третий этаж. Все твой подарочек вспоминает. Было что-то такое? Чем ты вчера родителя после зеленого змия порадовала? Или не помнишь?
– Ы-ы-ы… – затянула я, но Демион сморщился и попросил молчать.
– За тобой сейчас придут, – отрезал он. – Я слышал, как ректор вопил: «Где эта рыжая змеюка и…», а ладно, дальше пропустим. Там идут эпитеты, относящиеся к моей скромной персоне.
– А ты-то тут при чем? – не поняла я.
– А я за тобой обязан следить, и любой твой косяк – это мой косяк. Если думаешь, что такое положение дел меня радует, – ошибаешься. Но приходится мириться.
– То есть ты будешь исправлять мои косяки? – усмехнулась я. Утро начало представляться в более радужном цвете, чем десять минут назад.
– Нет. – Блондинчик ехидно ухмыльнулся. – Я буду следить, чтобы ты их не допускала. Но, чую, это довольно сложно.
Наши вопли и препирательства все же разбудили Сильвену, и она, постанывая от головной боли, выползла из кровати. Взглянув на Демиона, неразборчиво что-то булькнула и бросилась в туалет, а я наставительно заметила:
– Вот, при виде тебя девушкам плохо становится. Не стыдно?
– Нет, – категорично заявил он. – Пить меньше надо.
– И тебе даже не жалко нас?
– Не жалко. Я бы предпочел, чтобы и ты мучилась от похмелья, но подозреваю: если к папе я приведу тебя в таком состоянии, мне же будет хуже. Не уследил.
– Какая удобная у меня нянька! – усмехнулась я и отправилась одеваться.
– По поводу удобства мы еще посмотрим! – процедил Демион и вышел в коридор. – И тебя еще ждет разговор про проклятие!
– Ы… – заикнулась было я, но подумала и промолчала.
Голова у меня больше не болела, разум прояснился, и ко мне начало возвращаться хорошее настроение. Прежде чем за мной прибежала папина секретарша, цокая каблуками, словно подкованная лошадь, я успела переодеться и высушить волосы. Секретарша была бледна, и один ее глаз заметно дергался, из чего я сделала вывод, что папа действительно зол. Чего это он так? Пироженко у меня весьма милое и, опять же, к утреннему кофе хорошо пойдет. Папа не восторженная первокурсница, вряд ли он задумался о чувствах магического эпифеномена неудавшегося заклинания. По моим расчетам, должен был съесть и не поморщиться. Да еще и секретаршу угостить. «Что-то тут не то…» – пронеслось в голове.
Секретарша передала требование немедленно явиться и так же быстро убежала, а я, в ответ на недоумевающий взгляд Сильвены, только пожала плечами и вышла в коридор. Демион ждал меня на лестничной клетке, и к папе на ковер мы отправились вдвоем.
– Беруши взяла? – поинтересовался мой охранничек. – Пригодятся.
– Не-а! – Я махнула рукой. – Привыкла уже. У нас дома всегда так. А уж когда мама приезжает…
– Страшно представить! – Демион содрогнулся и замолчал. Видимо, додумывал картину. Это он зря, не встречала еще человека со столь богатым воображением. Как правило, все представленное меркло на фоне реальности.
Папа ждал нас у своего кабинета и вид имел весьма грозный. Дело было не только в двухметровом росте и широченных плечах, на которых ректорская мантия сидела внатяжку, но и в пылающем красным огнем взгляде. Бывали прецеденты, когда подчиненные, застав папу в гневе, сразу же увольнялись. Ну это, конечно, самые слабонервные, с тонкой душевной организацией.
– Я понимаю, чувство юмора – это у нас семейное! – Папа наступал на меня, словно коршун. – Но вот зачем?! Зачем, рыжее чудовище, ты притащила к моему кабинету скелет с розовой лентой, заляпанной сладким кремом, и бантом? Конечно, мы с тобой в ссоре, но до такого даже я бы не додумался! А у меня, между прочим, фантазия богатая.
Я не удержалась и фыркнула.
– Смешно, да? – зашипел родитель. – А у меня сегодня комиссия из магминистерства. Они нам должны дать денежек на новые окна в дальнем крыле, которые вы, изверги, разбили во время зимних экзаменов. Туда теперь ходить нельзя. И денежки вряд ли будут… – задумчиво добавил папа.
– Я не била ничего! – Писк вышел жалкий. – В зимние каникулы меня тут даже не было!
– А мне без разницы. Знаешь, как дамы из министерства визжали, увидев твое нечто? Оно к их приходу еще немного шевелилось – очень походило на конвульсивные подергивания. На них произвело сильное впечатление. На секунду я даже тобой начал гордиться, но ситуация, понимаешь ли, не располагала. Я бы, конечно, скрыл сей факт, что подарочек мне преподнесла горячо любимая и подающая надежды дочурка. Свалил бы на кого-нибудь не столь ценного. Например, на этого мажористого недомага. Его, во-первых, не жалко, а во-вторых, папа попу ему всегда прикроет. Но ведь ты, змеюка, не поленилась, подписала: «Моему любимому папочке! Долгих лет тебе и сладкой жизни!»
– Ы-ы-ы, – простонала я, с трудом сдерживая смех.
