- Хотела бы и я научить своих детей чему-то столь полезному, - вздохнула королева.
- Ты меня и так многому научила, мама.
Как и раньше, Зирайна абсолютно пропустила мимо ушей то, что она больше не является единственным ребёнком Мирцалии. Зирайна сама выглядела в своём красном платье как королева и была неотразима, но на словах о детях её лицо изменилось. Из расслабленного и приветливого превратилось в подозрительное, отстранённое. Губы сжались в нитку, глаза под нахмуренными бровями смотрели зло.
- Есть смысл кое-что тебе открыть, - вздохнула королева и величественно поднялась с кресла, - Люка, не обидишься, если я попрошу тебя подождать нас здесь?
- Я никуда не пойду без Люки! – торопливо ответила принцесса, и в её тоне скользнул… испуг?
- Тогда берём её с собой, - легко согласилась Мирцалия, - но попрошу тебя, Люка придержать язык о том, что ты увидишь. Я ещё сама пока не решила, что мне делать дальше.
- Х-хорошо, - почему-то начала заикаться Люка. Она не боялась королевы и не боялась Зирайны, но насторожилась, когда изменился тон голоса Мирцалии. Это должно быть что-то важное, и Люка, не понимая, как её угораздило быть втянутой в тайны королевской семьи, лишь безмолвно вопияла в душе и немного паниковала.
Они прошли несколько этажей, миновали пару коридоров. На каждом шагу приходилось приседать в книксенах и приветствовать гостей, уже собирающихся на празднество. Люка держалась позади и старалась не выделятся, что у неё, впрочем, получалось: она ещё не успела подготовиться к балу и выглядела весьма заурядно.
Втроём они вошли в детскую, залитую вечерним солнечным светом. В колыбели умильно агукал младенец, у окна за станком вышивала няня. Подчиняясь кивку королевы, она вышла из комнаты, оставив их вчетвером.
- Я… я не хочу его видеть, - призналась Зирайна, отворачиваясь, - прости меня, мама. Слишком много боли причинил его отец. Я не смогу его признать.
- У малыша есть имя, - в голосе королевы почудилось подобие строгости.
- Я знаю! – вспыхнула Зирайна, - его зовут Альм! Словно это может вернуть папу! Словно мне от этого станет легче!
- Может и станет, - развела руками Мирцалия, - подойди ближе. Люка, ты тоже.
Лицо Зирайны выражало абсолютную непокорность, но она не смогла воспротивиться прямому приказу матери. Принцессе пришлось подчиниться. Они вместе с Люкой подошли к кроватке, где резвился очаровательный малыш в полосатых ползунках и белой распашонке. Увидев маму, он улыбнулся, радостно демонстрируя миру свои четыре зуба.
- И что? – Зирайна едва не проскрежетала зубами.
- На нём иллюзия, - отозвалась Люка на её вопрос.
Молча королева приподняла сына и сняла с него распашонку. Любознательный малыш молчал, лишь разглядывал присутствующих огромными бирюзовыми глазами… Хотя нет, едва королева сняла с маленького Альма распашонку, его глаза утратили бирюзовый оттенок и стали обычными серыми.
- Но у тебя глаза зелёные, - медленно доходило до Зирайны то, что Люка поняла практически сразу, - а серые… не может быть!
Зирайна снова склонилась над братом, придирчиво изучая его лицо. И почти тут же выпрямилась со счастливым изумлением в глазах.
- Он папин!
- Да, - смеясь, ответила дочери королева, - не иначе как святые избавили меня от участи носить дитя Зенекиса. Я подозревала, что ребёнок может быть от Альма… Но как было знать наверняка? – взгляд Мирцалии стал острым, - да и более того, узнай Зенекис, что сын не его, кто знает, как бы он поступил с малышом… и со мной.
- Прости меня, мама! – Зирайна бросилась в объятия матери, - тебе нужно было сказать мне об этом раньше! Я бы… Да я бы! Я уже его очень люблю, мама!
- Простите, Ваше Величество, но иллюзия была очень слабой, - Люка неловко переминалась с ноги на ногу, - как Зенекис её не заметил?
- Очень легко, - ответила Люке королева, - он пришел к сыну лишь раз, в день его рождения, и с тех пор больше не проявлял к нему интереса.
Через несколько минут девушки покинули детскую комнату, и Люка не помнила, видела ли она до этого Зирайну настолько счастливой.
В большом общем зале собрались все, кого Люке хотелось видеть в данный момент. На диванчике у окна сидели родители, попивая чай из расписных чашек. Реджина выглядела свежей и хорошо отдохнувшей, но Люка знала, что цветущий вид матери был заслугой иллюзий Лоренса. За прошлые два месяца Реджина поправилась и стала выглядеть гораздо лучше, но всё ещё не настолько хорошо, как было до темницы. Лоренс надел свой любимый костюм в клетку, и выглядел чрезвычайно довольным жизнью.
В кресле рядом с ними, гордо подняв подбородок, сидела Агата Орзэль – мама Виндолен.
Люка помахала рукой родителям – они ответили кивками, широко улыбаясь, а когда вошла Зирайна, то мама поднялась с диванчика и присела в книксене; отец поклонился принцессе. За ними повторили все присутствующие в зале.
- Вы чего? – озадачилась Зирайна, - все ведь свои.
