— Я не врачеватель, Ансельм, и не артефактор. В первый момент мне даже не пришла мысль о нападении. Я думал, что девочке опять дурно. Грэг рассказал о случившемся на балу?
— Да, и клянется, что в прошлый раз магического вмешательства не было. Хотя ты и тогда был в эпицентре событий.
— На что-то намекаешь?
— Даже открытым текстом говорю: на мой взгляд, мишенью был ты.
— Это глупо, Анс: я был с Бриандой. Даже если бы меня сумели ранить, она успела бы перенести нас в Академию.
— Ранить? Очнись, Фил! Если эта пакость была настроена персонально на тебя, Брианда перенесла бы сюда твой тепленький труп!
— Не горячись — девочка выжила.
— И это самое непонятное во всей истории! У нее все контуры, кроме физического, не просто нарушены — взорваны! На ме-е-еленькие такие лоскутики. По идее, она должна была упасть уже мертвой. Я вижу только одно разумное объяснение: тонкая настройка на другого человека, а девочка просто умудрилась попасть под удар вместо намеченной жертвы. Нет, есть еще, конечно, крошечная вероятность, что потенциально этот ребенок сильнее всей верхушки Академии вместе взятой, но давай смотреть на вещи трезво.
— Есть и третий вариант: она — женщина, и она разбирается в травах.
— Это первое, о чем я подумал, узнав об инциденте в лавке Ковеля. Мерзкий таракан подозрительно быстро потерял голову. Знаешь, что она мне ответила на вопрос, кто учил ее травничеству? Держись крепко, а то упадешь: леший!
Свист.
— Однако!
— Вот и я о том же! Там, похоже, вся семейка живет на попечении местных низших. Но архивистов я уже озадачил. Ладно, вернемся к нашим баранам: много магов было вокруг в момент нападения?
— Вокруг нас вообще никого не было: люди виднелись только в середине ряда. Да и девочка появилась в последний момент, она вышла из лавки, в которую мы хотели зайти.
— Тогда у нас три возможных жертвы: девчонка-неофит, Брианда и ты. Девочка миленькая, но использовать против нее оружие, которое сумело бы пробить даже защиту Дайлера, это все равно что стрелять из пушки по воробьям. К тому же ты сам сказал, что она неожиданно вышла из лавки. Брианда всего лишь художник. Да, очень талантливый, пожалуй, лучший в Веритерре, но, прости, Фил, в ее случае поводом для устранения могли стать только бытовые причины: ревность или зависть. Для такого банального варианта слишком тяжелая артиллерия. А вот с тобой, друг мой, все сложнее… Почему ты отказался принять мантию декана?
— А оно мне надо?
— Фил, Дайлер стар, и ты мог бы…
— Такое счастье мне тем более не нужно! Анс, я отлично себя чувствую на своем месте: красиво, климат хороший, кормят вкусно, Брианда рядом… Что еще надо уставшему человеку?
— Устал он…
Скрип. Такой громкий, словно над самым ухом. Капель и голоса тут же пропали. Зато раздался возглас:
— Она пришла в себя!
Глаза сами собой распахнулись. И вовсе даже не темно: белый потолок, зеленые стены, встревоженное лицо заведующего лечебницей.
— Как ты, детка?
— Не знаю, — просипела и закашлялась.
— Попей-ка скорей! — Меня подпихнули под плечи, помогая опереться на подушку, и сунули под нос кружку.
Скрипнула дверь. На этот раз негромко. В комнатушку вошли верит Дорэ и мой кошмар. Теперь уже, видимо, не только ночной.
— Верита Ролло, как вы себя чувствуете?
— Уже не больно.
— Рад слышать! Вы можете кратко пояснить, что произошло в лавке, и мы оставим вас набираться сил?
— Я чернила купила. Вышла. Стало больно. В животе. Упала. Все.
— В лавке, кроме вас, был кто-нибудь?
— Торговец. Молоденький юноша.
— Больше никого?
— Нет.
— Благодарю вас, верита Ролло! Поправляйтесь скорей!
И они ушли. Зачем верит Филипп заходил, я так и не поняла, он все время молчал.
Верит Грэгори осторожно помог мне улечься обратно и тоже вышел, погасив свет. Сразу захотелось спать.
Когда смеживала веки, в комнате что-то засветилось, но открыть глаза уже не было сил. До того, как заснуть, успела услышать скрипучий голос, прокаркавший мне в ухо:
— Все слышала, девочка? Не покидай Академию и будешь цела. Запомни: ни под каким предлогом не покидай Академию!
Из лечебницы меня выпустили спустя три дня, но только потому, что я слезно умоляла верита Грэгори. Он, конечно, цокал языком и призывал меня полежать под присмотром хотя бы недельку, но чувствовала я себя уже вполне сносно. Слабость прошла, хотя какое-то непонятное ощущение неправильности все же присутствовало. Я даже себе эту странность объяснить не могла: нигде ничего не болит, никаких конкретных жалоб, но все время кажется, что на мне одежды нет. То есть я ее вижу, чувствую, но при этом будто голая. Может, с ума схожу? И голос этот непонятный в первый день: то ли он мне приснился, то ли правда был кто-то, поди теперь разбери!
Я бы созналась в своих странных ощущениях, презрев стыд, но тогда непонятно, на сколько бы меня еще заперли в лечебнице. А я и так пропустила столько занятий, что неделю нагонять придется! Вот и попросила заведующего разрешить мне вернуться к учебе, ссылаясь на отличное самочувствие.
Напоследок верит Грэгори отвел меня в уже знакомый кабинет декана факультета Врачевания.
