Случайно ли, или по тонкому и точному расчету, но песня эта, душа ее, звучала потом в романсах Чайковского и Глинки, в украинских народных песнях и современных балладах и даже в арии Кармен, которую певица исполнила под занавес и в которой дала, наконец, полную волю своему голосу, рожденному для народных гуляний на площадях…
– Странная вещь, – размягченно признался Заблоцкий, когда они вышли на воздух и, не сговариваясь свернули в сторону бульвара. – Вот я украинец, и народ свой люблю, и песни его, и в России пожил чуть-чуть, на Севере, в экспедиции, а русские протяжные не могу спокойно слушать, под настроение даже плакать хочется.
– Музыка… – ответила Жанна. Лицо ее в неярком свете уличных фонарей было умиротворенным.
Они шли рука об руку, как супруги или влюбленные, хотя не были ни теми, ни другими, но Заблоцкий не думал сейчас об этом несоответствии, мысли его парили в высоте и чистоте – как он раньше не удосужился пробить скорлупу своего мирка, наполненного подневольной работой и угрюмыми мыслями, и хотя бы на один вечер стряхнуть с себя бремя обыденности!
Они шли мимо парочек, в обнимку сидящих на скамейках, причем парочки эти, как видно, уважали суверенитет и чувства друг друга, потому что на занятые скамейки никто не смел подсесть. Жанна после концерта платье не подобрала, оно спускалось из-под пальто до самой земли, и парочки – Заблоцкий видел это боковым зрением – провожали их взглядами и небось завидовали: из театра идут или из ресторана… А Заблоцкий с удовольствием поменялся бы с любым из этих парней, чтоб сидеть сейчас на садовой скамейке с какой-нибудь девчонкой, пусть даже замухрышкой, но своей, а кому-нибудь чинно проходить мимо с чужой женой… Хотя с чего он взял, что на скамейке не может быть чьей-то жены?
А Жанна будто угадала его мысли:
– Нас, наверное, тоже принимают за влюбленных.
– Почему бы и нет? – засмеялся Заблоцкий и локтем прижал к себе ее руку. И вдруг ощутил ответное пожатие.
– С Коляшей переписываешься? – спросила Жанна.
– Нет. Не наладилась у нас переписка.
– И ничего о нем не знаешь?
– Назначение он получил в Донбасс, в Горловку, а где сейчас пребывает – понятия не имею. Тебе он тоже не писал?
– Как-то раз поздравил с Восьмым марта, и все.
Без обратного адреса…
В голосе ее прозвучала горечь, и Заблоцкий подумал, что в ту давнюю пору легкие со стороны отношения между ней и Коляшей, порядочным, в общем-то, ветрогоном, были для Жанны любовью, может быть, даже настоящей и первой. И то расположение, которое она теперь ему, Заблоцкому, оказывает, не что иное, как отсветы той любви.
Откуда-то донеслись сигналы точного времени – одиннадцать.
– Муж тебя не заругает?
– Не заругает, – сдержанно ответила Жанна, и Заблоцкий понял, что о муже сейчас не следовало бы спрашивать. – У меня нет мужа. Я ушла от него. Взяла Димку, свои вещи и ушла к маме.
Заблоцкий молчал, не зная, что сказать.
– Он пьет. Я запах вина еще у Коляши с трудом выносила… О, как я ненавижу этих алкашей! Этот перегар, эти бессмысленные глаза, походка… Я с ним неврастеничкой стала!
– Димка – это сын? Сколько ему?
– Скоро три годика.
«Чуть поменьше Витьки», – подумал Заблоцкий. Спросил:
– В какой сфере народного хозяйства он трудится?
– В сфере пищевой промышленности. На мясокомбинате.
– Выгодный муж…
– От него выгоды… Между прочим, я к мясу равнодушна. Он если что и приносил, то для себя. Не нужны мне его суповые наборы, не нужны мне его скандалы и его пьяная морда…
Сказано это было с сердцем, сварливым бабским голосом, от которого Заблоцкий содрогнулся. Нет, если он и женится когда-нибудь, то только на девчонке, у которой нет опыта семейной жизни.
– Он мне упреки делает: «Ты готовишь как придется, душу не вкладываешь». Не хватало еще, чтобы он мою душу с борщом жрал!
– Давно вы разбежались?
– Эта канитель уже два года длится, надоело. Уходила, возвращалась, снова уходила, снова возвращалась…
Все, хватит. Надо на развод подавать. Скоро квартиру получать, он мне в ордере совсем не нужен.
– Но квартиру-то тебе на семью дают, в том числе и на него.
– Это теперь не имеет значения. Я в кооперативе состою, ясно?
– Но деньги на кооператив вы вместе накопили?
Жанна недружелюбно покосилась на Заблоцкого, будто он заодно с мужем покушался на ее права.
– Ты прямо как юрист рассуждаешь. Тоже небось квартиру не могли поделить? Ну так вот, на кооператив я сама заработала, ясно тебе? Давала частные уроки. И сейчас даю – на гарнитур зарабатываю. Если бы я на него рассчитывала, то по сей день у свекровки жила бы. Нет уж, хватит. От вас дождешься.
Дальше шли молча, прибавили шагу. Молча свернули к трамвайной остановке. Жанна спросила, который час.
– Мои золотые дома на рояле остались, – сказал Заблоцкий.
Как ни странно, Жанну эта банальность привела в равновесие и даже как будто развеселила.
– Где же теперь твой дом? – спросила она снисходительно. – И что вы с Мариной не поделили?
– Вероятно, она тоже решила, что без меня ей будет лучше.
– Выпивал? Признайся честно.
– С чего ты взяла? У меня на это просто времени не было.
– Гулял, небось?
– Это было. С колясочкой, каждый день.
