До леса было рукой подать, но болото не хотело отпускать Лобанова, и он, цепляясь стволом карабина за кусты, проклинал и густой ольховник, и бесконечные обходы. Кустарник наконец кончился. Лобанов повернул вправо, в обход трясины, и поглядел на солнышко. Часов у него не было, сроду не носил; купил однажды еще на материке с получки «Победу», зашел с дружком обмыть обновку, да там ее и оставил, заложил у официантки… По солнышку сейчас где-то около полудня, поторапливаться надо.
Он поправил за плечом карабин и, коснувшись приклада, вновь пережил стыд за собственную дурость: час назад истратил три патрона на чокнутую утку, которая после каждого выстрела ныряла, будто дразнилась, и выныривала почти на том же месте. Двойная дурость: если бы и попал, утку все равно нельзя было достать, потому что выступала она на средине большого окна, к которому и близко не подобраться, да и что осталось бы от нее? Дешевое повидло, комок перьев…
Переходя опасное место, он внимательно смотрел под ноги и перед собой. Влететь тут запросто, и тогда никто не узнает, где могилка моя. До конца болота оставалось шагов тридцать, дальше начинался рыжий торфяник, который тянулся еще шагов сто, к самой опушке.
Лобанов оглянулся, чтобы взглядом измерить пройденное, и остолбенел. Метрах в двухстах левее, по другой гривке, в сторону леса голенасто вышагивал сохатый. Его мощная холка и огромные рога, казавшиеся растопыренными и сведенными вместе великанскими пятернями, вырисовывались на фоне неба завидной мишенью. «Мать честная, сколько мяса!» – тихо ахнул Лобанов и, приседая, потащил через голову карабин.
Патрон был в стволе. Лобанов оттянул пуговку затвора, поставил на прицельной планке расстояние и вскинул карабин. Целясь с колена, он подводил мушку ниже холки. Сохатый что-то учуял, поднял горбоносую голову и чеканно замер. Лобанов затаил дыхание и плавно нажал спуск. Боек щелкнул. Сохатый чутко вздрогнул, повел рогами и понес их дальше. Вспоминая всех богов, Лобанов передернул затвор, снова прицелился, но сохатого теперь скрывали кусты, виднелись только рога. Гулко ударил выстрел. Сохатый сделал огромный прыжок и скрылся в кустах.
Уже не прячась, Лобанов взбежал на гривку, на ходу передергивая затвор. Сохатый стоял у болота, повернувшись всем телом в сторону, откуда донесся гром, и даже издалека было видно, как вздыбилась на холке длинная темная шерсть. Вот он угрожающе нацелил рога и медленно двинулся вперед. Лобанов попятился. Сохатый низко взревел и, далеко выбрасывая ноги, пошел быстрей. Это был матерый зверь. Лобанов подхватил карабин с последним патроном и изо всех сил побежал к лесу. Он знал, что пудовому копыту сохатого ничего не стоит раскроить даже медвежий череп.
Вот и опушка, какие-то елочки, березки-недоноски, скорей дальше! Эх, ноги, не подведите, донесите до большого дерева…
Огибая валежину, Лобанов на миг обернулся. Сохатый опустил рога на спину и стлался в прыжках, перекрещивая копыта.
Вот кедр, к нему! Топот, треск подлеска. Лобанов подпрыгнул и мертвой хваткой вцепился в толстую ветвь. Сохатый набегал, оседая на задние ноги и нацеливаясь рогами. Отчаянным прыжком Лобанов стриганул на ветку и швырнул в оскалившуюся звериную морду полупустой рюкзак. От резкого движения карабин соскользнул с плеча, грохнулся оземь. Сохатый встал на дыбы, но Лобанов был уже высоко, сидел верхом в развилке и всхлипывал, сотрясаясь всем телом.
Сохатый, как на привязи, несколько раз обошел вокруг дерева, поглядывая вверх, ступил на карабин. Что-то хрустнуло.
– Что ж ты делаешь, паскудник! – закричал Лобанов. – Пошел вон!
При звуках его голоса сохатый отпрянул и забегал вокруг дерева так быстро, что у Лобанова закружилась голова. Сверху зверь походил на большую буланую лошадь и выглядел совсем не страшно.
Лобанов начал громко материться. Сохатый резко остановился, растопырил копыта, низко повел головой. У ног его распластался рюкзак. Нагнув голову еще ниже, он в слепом бешенстве молниеносно поддел его рогом, подбросил, приготовился топтать, но рюкзак зацепился лямкой за один из отростков. Сохатый откинул голову назад и затряс рогами, пытаясь освободиться. Рюкзак закрывал ему глаза и хлестал по морде. Лобанов злорадно засмеялся.
Сохатый закряхтел и ударил по стволу передними копытами. Лобанов спустился пониже. Держась одной рукой за ветку, он расстегнул штаны и помочился сохатому на голову. Сохатый облизнулся, запрял ушами и выжидательно поглядел вверх одним глазом. Лобанов свесил ногу и, дразнясь, покрутил носком. Сохатый подпрыгнул на месте, рюкзак мотнулся и ударил его по морщинистой губе. Сохатый опять тряхнул рогами, пригнул их к земле, пытаясь передней ногой сбросить это цепкое непонятное существо, нога скользнула вдоль морды и угодила во вторую лямку.
Лобанов раскрыл рот и замер.
Сохатый жалобно замычал. Нога его, перегнувшись в колене, висела перед грудью, как на перевязи. Лобанов свистнул в два пальца. Сохатый рванулся, внутри у него что-то екнуло, он закружился на месте и, топоча, поскакал на трех ногах прочь.
