– Ей уже больше двадцати, она имеет право сама выбирать, с кем и как проводить свободное время. Я не могу ей указывать. А вас это смущает? – куратор удивленно покосился на нее. – Вот уж не думал, что вы придерживаетесь столь строгих взглядов.
Они шли по пустынной улице практически в полном одиночестве. Лишь изредка кто-то проходил им навстречу или показывался вдалеке и тут же исчезал. Город выглядел вымершим, но днем он был таким же, поэтому Хильду это не смущало. Погода действительно не располагала к прогулкам.
– Я не придерживаюсь. Но на Агнессу это не похоже. Она обычно довольно… сдержанна с парнями.
– Лихорадка, – спокойно объяснил Мор. – Так мы это называем. Довольно своеобразное состояние, возникающее после рейдов, зачисток, боевых столкновений. Чисто физиологическое проявление. Боевые заклятия, адреналин схватки, угроза жизни и темная энергия Пустоши порождают… возбуждение. Часто переходящее в сексуальное. Ты осознаешь собственную смертность, оказываешься на краю, но удерживаешься. Тело отвечает неконтролируемым пробуждением основного инстинкта – инстинкта размножения. По крайней мере, у мужчин так, особенно в первый год службы, но подозреваю, что у женщин тоже. Вероятно, с вашей подругой происходит именно это. И полагаю, что не только с ней.
Хильде показалось, что она краснеет, хотя обычно подобные темы не вызывали у нее смущения. В стране, где она выросла, о сексе с детьми начинали говорить рано и чувство неуместного стыда эти разговоры не вызывали. Смутило ее другое: она поняла, что то же самое происходит и с ней, а куратор прекрасно об этом знает. От этого дыхание ее участилось, а почти утихший к тому моменту огонь внезапно снова разгорелся.
Понимает ли Мор, что ее… возбуждение направлено на него?
– То есть все, кто там остался, сейчас испытывают нечто подобное? – уточнила она, недовольно отмечая чуть севший голос.
– Кто-то в большей, кто-то в меньшей степени, – кивнул Мор. – Кому-то хватит алкоголя, чтобы снять напряжение, кто-то найдет себе… приключение, как вы изволили выразиться. – Он наклонился к ней и, понизив голос, добавил: – Кому-то придется помочь себе самому. Как повезет. Ребята из отряда, конечно, давно привыкли к такому, на них подобные зачистки влияют в меньшей степени. Что касается ваших сокурсников… Искренне надеюсь, что у каждого из них устроена личная жизнь.
– Тогда я еще раз уточню: не опасно было оставлять Агнессу там одну?
– А я повторю: боевики довольно хорошо воспитаны. Они уважают женщин, закон и Устав Легиона. И еще больше уважают боевых подруг. Даже если по отношениям в Академии вам кажется иначе.
– Кстати, разве Устав не запрещает… приключения с боевыми подругами?
– Он запрещает
Они свернули на перпендикулярную улочку, которая была еще уже чем та, по которой они шли до сих пор. Здесь стало совсем пусто и тихо, поскольку впереди не было видно никаких заведений и даже входов в дома. Лишь свет в некоторых окнах напоминал о том, что рядом живут люди.
Несколько десятков шагов они прошли в молчании. Хильда посматривала на окна, за плотными занавесками которых пряталась неизвестная ей жизнь, и думала о словах куратора. Только когда они прошли половину улицы она наконец снова подала голос:
– Я не понимаю, в чем разница. Мне всегда казалось, что запрещены именно близкие отношения. Секс, грубо говоря.
– Да нет, – после непродолжительной паузы отозвался Мор. – Суть этого запрета не в воздержании от секса. Вы путаете с запретом, существующим в учебных заведениях.
– А в чем тогда?
Мор остановился и повернулся к Хильде, она была вынуждена сделать то же самое. Они угодили в темную зону между двумя светящимися шарами, которые на этой узкой улочке находились на приличном расстоянии друг от друга. Дом, рядом с которым они остановились, то ли уже потерял своих хозяев, то ли пока не дождался их этим вечером: его окна были темны. Поэтому Хильда почти не видела выражение лица куратора, только блеск его глаз в темноте, но волна мурашек все же пробежала по ее телу. Лихорадка? Да, пожалуй, это слово лучше всего описывало ее нынешнее состояние.
– В привязанности, Хильда. В идеале боевик не должен иметь привязанностей. Командир не должен быть влюблен в подчиненную, потому что не сможет отправить ее на смерть. Приоритеты сбиваются. Поэтому все запреты Устава Легиона направлены на чувства. Воздержание скорее вредит боевику, чем помогает. Поэтому на все случайные связи в своих рядах Легион смотрит сквозь пальцы. Особенно когда речь заходит о лихорадке. Безжалостно наказывается только принуждение в любой форме. Особенно с использованием руководящего положения.
В любом другом случае Хильда не стала бы развивать тему. При всей раскованности и уверенности в себе, она всегда хорошо видела черту, которую не стоит пересекать. Даже в пререканиях с преподавателями и – особенно – с куратором она безошибочно чувствовала, когда стоит сдать назад, понимала, как далеко можно зайти в праведном возмущении.
