— Как скажешь! Спасибо! — Сана звонко поцеловала меня в щеку и выпорхнула за дверь. Отлично. Надеюсь, отец ничего не заподозрит. Впрочем, уверена, что он уже выпил не одну бутылку вина и навряд ли способен отличить дочь от служанки. Надеюсь, граф не слишком шокирован.
А я вновь уселась перед котелком в предвкушении, что же за сюрприз приготовила мне бабушка в очередной раз.
Довольная сестренка ворвалась в мою спальню как раз в тот момент, когда я вдыхала горько-пряный аромат девяносто первого зелья. Заклинание я прочитала, ничего не произошло, по крайней мере, фиолетового взрыва, как на восемьдесят девятом, или ядовито-розового облака, как на девяностом, не случилось, а запах меня крайне заинтересовал. Вот только почему-то сильно защипало глаза.
— Что… что ты делаешь? — радужное настроение быстро покинуло Сану, и она в ужасе уставилась на меня. — Твои глаза…
— На месте? — не на шутку перепугалась я. Хотя что за дурацкий вопрос, я же ее вижу.
— Ага… но они теперь серые!
— Не может быть! — я вскочила и бросилась к зеркалу. И правда, ярко-синий цвет поменялся на мышиный, а растрепанные короткие волосы, выкрашенные частично в желтый, частично в фиолетовый, довершали новый образ. Теперь во мне никто не признал бы наяну… Так это же к лучшему! Я нашла эликсир для изменение цвета глаз, значит, в Академии мне нечего опасаться! По крайней мере, матримониальных планов сильной половины адептов. Отец же хотел отправить Сану под чужой фамилией и чтобы никто не догадался, что она — наяна? Отлично, так тому и быть!
— Они навсегда такими останутся? — расстроено спросила Сана, а я удивленно посмотрела на нее и ткнула пальчиком в знакомые два слова. Сестра понятливо кивнула. — И тебе не жаль такого красивого цвета?
— Во-первых, это на время, — успокоила я ее. — Во-вторых, красота наян мне там будет только мешать. Вдруг кто жениться захочет, этого еще не хватало, отец узнает и сразу обнаружит подмену. Кстати, — я задумчиво посмотрела на сестру, — было же у бабули в третьем десятке зелий какое-то заклинание для рисования родинок, если над ним поработать, как следует, я же смогу нарисовать на щеке такое же родимое пятно, как было у тебя…
Алексана в ужасе уставилась на меня.
— Ты добровольно хочешь налепить на щеку это сомнительное украшение?!
— А почему нет? — улыбнулась я. — Растрепанные разноцветные волосы, родимое пятно, очки, невзрачный цвет глаз — да на меня никто и не посмотрит! Зато я учиться буду, а не отбиваться от стайки озабоченных студентов. Все, решено! Поеду в Академию чудом чудным, дивом дивным, чтобы никто не признал во мне наяну.
— Ты сумасшедшая, — покачала головой Сана. — Я всегда мечтала избавиться от него, а ты добровольно хочешь себя изуродовать.
— Ну отец же сказал сегодня, что я ущербна на всю голову, — хихикнула я. — Правда, я бы с ним не согласилась, кажется, это у него… ладно, лучше расскажи, как прошла твоя встреча с графом.
Сестренка расцвела буквально на глазах.
— Он удивительный, — выдохнула она. — Красивый, вежливый, предупредительный… И так интересно рассказывает, много где побывал…
— Ты влюбилась, — констатировала я.
— Да! — с жаром ответила сестренка, и тут же вспыхнула. — То есть…
— Совет да любовь, — хихикнула я. — Ты только не забудь на Алексию отзываться, а то мало ли что…
— Я помню, — улыбнулась Сана. — Спасибо тебе за все, — и она крепко обняла меня.
— Ну хватит уже, засмущала совсем, — фыркнула я. — Иди спать, а мне еще полночи лепить родимое пятно, пора привыкать к твоей роли. Да, и самое важное, — я впихнула в руки сестры восемьдесят восьмое зелье, — мазаться не забудь!
Счастливаяя Сана пожелала мне спокойной ночи и наконец-то ушла. Правда, я с сомнением смотрела вслед пребывающей в эйфории сестренке и опасалась, как бы она не провалила наш план. Впрочем, в ее интересах этого не делать, если уж она так мечтает об этом Оттене.
Спать я легла под утро. Но с поставленной задачей справилась — родимое пятно получилось что надо и намертво прилепилось к щеке. На те же самые сутки. Потом я долго оттирала себя в ванной с помощью сыворотки — возвращая волосам и глазам первозданный вид. И теперь была уверена, что родной отец не отличит меня от Алексаны. А ее — от меня.
