Меня словно водой окатили. Никто не сказал мне возврат. «А с другой стороны, так ли он важен?» Ведь почти всё, что сказал Матвеев, имело место быть. «Нахрен я пришёл к нему? И почему я не могу сейчас просто развернуться и уйти?» — задавал я себе вопросы.
Тяжело вздохнув, я посмотрел на часы. До конца урока оставался ещё час. И ещё пол часа до начала дуэли.
— Ты где был? — спросила меня Ланель. — Я уже начала думать, что ты не придёшь на дуэль.
— Появились важные дела, — ответил я.
На арене уже стоял студент огненного факультета, и учитывая, что это был не Матвеев, я понял, что это Солженицын. И стоило мне нормально усесться, как с другой стороны арены я увидел идущего в центр Матвеева.
После чего к ним вышел ректор Академии. Он поднял руку вверх, призывая всех замолчать, и, когда стало достаточно тихо, он, усилив свой голос, произнёс.
— Прежде чем начинать проверку дуэлянтов, я обязан предложить сторонам примириться, — произнёс Меньшиков.
Первым ответил Солженицын.
— Я не вижу варианта для мирного урегулирования конфликта.
После чего настала очередь отвечать Матвееву.
— Я покорно прошу прощения за вызов, — сказал он, склонившись на колено и протягивая клинок гардой вперед.
Со стороны арены понеслись грязные ругательства. Но в основном кричали простолюдины, которые, наверное, хотели увидеть, как не благородный сражается с дворянином.
Моё феноменальное зрение помогло мне увидеть, как скривился Солженицын. Он взял за гарду клинок Матвеева и резко дёрнул на себя. Из ладоней Матвеева появилась кровь, после чего он поднял руку ладонью вверх. Таким образом все традиции и нормы дуэльного кодекса были соблюдены.
— Странно, — задумчиво сказала Ланель, — я была уверена, что дуэль состоится.
— Как и я, — вторила ей Романова.
Я же сидел и молчал. У меня ещё стоял перед глазами прошедший час.
