Любуясь этой картиной, я вспоминала полёт с крыши здания. Прежде я даже во сне никогда не летала, и теперь мне отчасти не верилось в то, что это произошло на самом деле. Но случившееся не являлось иллюзией, крылья Кея тоже, а, значит, это мне не померещилось. Правда, Эрике я обо всём рассказать так и не решилась. Как будто, пока я об этом молчала, случившееся оставалось только моей, вернее, нашей с Кеем тайной.
На следующий день я спрятала закладку в сумку, твёрдо намереваясь выполнить поручение, данное Теа, и забыть о нём, а также о ней самой. Разумеется, было довольно любопытно, почему именно в определённую книгу она велела положить закладку, и для чего ей это оказалось нужно, но интуиция подсказывала, что никаких объяснений студентка чернокнижного факультета не даст. В любом случае, задача представлялась куда проще, чем, к примеру, похищение из библиотеки ценной литературы.
Кей за мной с утра не зашёл. Благодаря объяснениям соседки, я кое-как нашла расписание, а следом и нужную аудиторию. Вволю поразглядывать рисунки на расписании занятий снова не удалось, потому что этим утром мы обе проспали, и пришлось обойтись без завтрака.
Вбежав в аудиторию почти одновременно со звонком, я заняла первое попавшееся свободное место и обвела помещение взглядом в поисках Кея. Его там не оказалось, а появился он, когда я уже начала тревожиться. Всего лишь на мгновение позже, чем преподаватель.
Каково же было моё удивление, когда обнаружилось, что вести занятие будет сам ректор! Я даже название дисциплины умудрилась позабыть, когда поймала на себе его взгляд. Внимательный, изучающий. Как будто он поймал бабочку, посадил в банку и размышлял над тем, что делать дальше: подержать там ещё немного, пришпилив на булавку, добавить в коллекцию или же выпустить на волю. Я сомневалась, что милосердие свойственно ректору академии, поэтому мне и становилось не по себе от одного его присутствия. Лекция уже началась, довольно приятный, надо сказать, мужской голос разносился по аудитории, а я всё ниже пригибалась к парте, жалея, что не могу стать невидимкой или, на худой конец, провалиться под паркет. Увы, при всём желании ни того, ни другого так и не случилось.
На перемене ректор вышел в кабинет, я перевела дух, захлопнула тетрадку, куда что-то записывала, практически ничего не понимая, и посмотрела на Кея, который сидел рядом со мной, но всё занятие вёл себя на удивление тихо.
— Почему ты так его боишься? — спросил Кей.
— Кого?
— Ректора, конечно.
— А ты, что ли, нет? — осведомилась я. Кей не был со мной в ректорском кабинете и не видел живых статуй, в которых превратились другие новенькие, однако мне казалось, что ректор вызывает опаску и без дополнительных средств устрашения. — Он ведь всё-таки не обычный преподаватель.
— Его все побаиваются, — согласился со мной собеседник. — Но по-другому и нельзя. Не будь он таким, о дисциплине можно было бы и не мечтать.
— Однако нарушители всё равно находятся.
— Ну, совсем без этого тоже никак, — хмыкнул он. Посмотрел куда-то в сторону, затем снова повернулся ко мне. — Как тебе магическая дипломатия?
— Что?
— Так называется предмет.
— Ох, — смутилась я. — Интересный, наверное. Хорошо, что теоретический. А как зовут ректора? Как к нему обычно обращаются?
— Так и говорят — господин ректор. Или господин Эрмеслан. Он потомок основателя академии.
Я вспомнила книгу, которую мне предстояло отыскать в библиотеке. Именно основатель академии и был её автором. Только не один… Почему Теа сказала, что ей тоже хочется узнать, кто такая Мари Триэль? Ведь не просто же так Иртольф Эрмеслан выбрал её в соавторы.
— Здесь всё передаётся по наследству. И не только здесь, — добавил Кей. — Так как, идём сегодня готовиться к экзамену?
— Обязательно! Надеюсь, в библиотеке не будет никаких семинаров. Хотелось бы посидеть в тишине.
— У нашего факультета точно нет. Только в столовую сначала заглянем. Там сегодня вкусные тефтельки будут.
— Ты мне всё больше напоминаешь Карлсона, — пробормотала я. — Летаешь, сладкое любишь. Теперь ещё и тефтельки!
— Кого? — удивился Кей. Я смущённо засопела, думая, как рассказать человеку, не знакомому с культурой моего мира, об одном из любимых героев детства. Но тут перемена внезапно закончилась, и это избавило меня от необходимости отвечать.
Весь остаток учебного дня я просидела, как на иголках. Будто назло, ректор провёл целых три занятия. Он никак не выделял меня из других, не подходил близко, не обращался напрямую и вообще, казалось, полностью был поглощён собственной речью, однако я постоянно чувствовала на себе его взгляд. Магическая дипломатия, по правде говоря, оказалась не таким уж занимательным предметом. Если проводить аналогии, то больше всего она напоминала обществознание, на котором мне ещё в школе отчаянно хотелось спать.
