– Он что? Знает? – задала тупейший вопрос я.
Понимая, что это конец, я осела на ближайший стул. Завтра меня отчислят… Пора собирать вещи.
– Знает, – кивнула Виктория. – Да не трясись ты так, ему плевать на вчерашний маскарад. Он, похоже, и сам не шибко рвется в брак. Вдобавок мы договорились, что он никому ничего не расскажет. У нас сделка.
– Какая? – не унималась я.
Виктория молчала, лишь гневно сверлила взором фейку, та же нарезала круги по комнате и щедро рассказывала о подслушанном:
– Она попробует оживить труп мертвого ректора, а Рэкшор взамен снабдит ее кровью. Ей нужно для ребенка.
Я вновь вскинула взгляд на соседку, та тоже пялилась на меня. Будто ждала, что я отвечу.
Я же спросила:
– Ты продалась за еду?
– А ты хочешь предложить мне укусить твою немытую шею? – парировала она.
Я фыркнула, пропустив оскорбление мимо ушей.
– И не собиралась… Жди подачек от Рэкшора. Только другое интересно: пройдет пара месяцев, и как тогда скрывать беременность станешь? Запрешься в комнате и перестанешь вообще выходить?
– Я и раньше не особо-то разгуливала…
– Ну-ну… Расскажешь это потом ребенку, когда он подрастет, – произнесла я, и лицо Виктории вытянулось от гнева.
– Еще раз что-то посмеешь мне сказать. Ты… плебейка! – Она сделала шаг вперед, а я встала навстречу, выпятив грудь.
– Ты ведь не просто так боишься, что все узнают, – я тоже не постеснялась шипеть, хоть и не любила таких дешевых показных проявлений эмоций. – Дело в отце ребенка? Кто он, если барышню твоего положения не поймут и она решила скрываться?
Глаза Виктории сузились еще больше, а в уголке неожиданно блеснула слеза. Вампирша смахнула ее рукой, будто ничего не было, но я заметила, и это мгновенно отрезвило.
– Ты любишь его… – догадалась я.
– Любила, – выплюнула она. – Он мертв!
Ее слова, будто мешок с камнями, больно стукнули по сознанию, и только беспардонная Миртл встряла не в тему.
– Ректор, что ли?! – вякнула она, и я взглянула на нее, как на идиотку.
Виктория, впрочем, тоже.
– Твоя фея чокнутая, – отчеканила она, дыша громче положенного и явно пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. – Чтобы я со стариком… Фу!
– Тогда кто? – не унималась фейка. – Да расскажи ты, чего ломаться. Рано или поздно все узнают, ты же сама сказала: дети вампиров почти никогда не становятся вампирами. Значит, ты родишь представителя другого Дома, и список быстро сузится.
– Вот потом и узнаете, – прорычала соседка.
А я озвучила очередной вывод:
– Это либо кто-то слишком знатный, если ты боишься сказать. Может, он женат? – я внимательно смотрела на лицо девушки, пытаясь поймать хоть крупицу эмоций, которых не было, и тогда предположила второй вариант: – Либо… наоборот. Кто-то из низших, и, когда правда вскроется, тебя либо заставят избавиться от нежеланного плода, либо тебе придется отдать его в другой Дом. Только в какой?..
Маска непроницаемости дрогнула на ее лице, а значит, я оказалась права. Вот только даже сейчас я не понимала ее страхов. Король же издал указ: теперь все равны. Даже такая крыса, как я, поступила в академию, а ниже моего Дома падать было некуда.
Только если…
И тут до меня все же дошло. Есть те, кто куда ниже по положению, чем оборотни-мусорщики, те, чье существование обречено на смерть…
Те, кому не положено иметь ничего, потому что они заслужили страдать вечно за свои деяния…
– Ты связалась с каторжником? – выдохнула я, и Виктория побледнела.
А значит, я угадала.
С убийцей, с самым жестоким преступником, таких отправляли на каторгу, с которой никто не возвращался. Эти нелюди умирали либо на работах, либо их казнили после приговора. А зачем использовать виселицу, если можно скормить вампиру?
– Ты переспала с чудовищем! – все еще не верила я. – И он не просто мертв, его казнили за преступления! Высшая мера, которую дают только за особо страшные деяния.
– Он был невиновен, – убежденно заявила соседка. – Его подставили!
Я же схватилась за голову. Ну конечно же, подставили… как же!
Послал же рурк приключения: что ни день, то кошмар. Зато теперь я точно понимала, почему Виктория боялась.
Она должна была выпить кровь каторжника, а не спать с ним! И тем более не беременеть от него. Такого ребенка не примет никто. Это все равно что сразу родить младенца с клеймом преступника вместо метки Дома, потому что Дома его отец лишился, когда преступил черту.
Этот ребенок будет не нужен никому, кроме Виктории.
И все же я была поражена другим.
Вампирша казалась мне жуткой эгоисткой с самого начала, а тут такое самопожертвование. Я даже с трудом могла представить, какая мать из нее выйдет. Разве Виктория была способна заботиться о ком-то, кроме себя?
Но, может, я судила ее зря, ведь знала совсем немного времени…
Утром я встала пораньше, сложила все для учебы в сумку, еще перепроверила эссе для Рэкшора и запоздало осознала, что за всеми переживаниями не выполнила задание Мефисты.
