Нет, сразу мыться я не пошла, хотя от соленой воды волосы непривычно ощущались, и вообще желание смыть соль с кожи все нарастало. И все-таки для начала я обошла ванну с уже едва теплой водой, затем увидела, что оба больших полотенца лорд-директор оставил мне, использовав только небольшое, которое было предназначено для лица.
Разместив оба полотенца поближе к воде, еще раз пристально посмотрела на магистра – Риан спал. Грудь мерно вздымалась, никаких движений не было, и вообще, устал он сегодня, что совсем не удивительно. И я начала развязывать ворот платья, затем приступила к расстегиванию. Лорд-директор продолжал спать.
Махом стянув платье, я торопливо расстегнула белье и уже собиралась залезть в ванну, как услышала неожиданное:
– Осторожно, дно у них обычно скользкое.
Я юркнула в воду, поскользнувшись и все вокруг забрызгав! Забралась по шею и, вытянув голову, посмотрела на Риана – магистр спал! Мерно вздымалась грудь… в смысле, я видела плечо, но оно-то поднималось из-за вздымающейся груди… наверное.
– Риан, – тихо позвала я.
В ответ тишина.
«Скорее всего, просто услышал плеск воды», – подумала я и, взяв мыло, начала мыть волосы. Купаться вот так, в ванне, которая больше подходила по размерам лорду-директору, оказалось не слишком удобно, но я справилась быстро. Из воды поднималась настороженно и неотрывно глядя на обнаженную спину магистра – Риан спал.
Вороватым движением я прикрылась полотенцем, вылезла из ванны.
Вытираться не решилась, просто обернулась полотенцем. Вторым просушила волосы и только после вспомнила, что гребня у меня с собой нет. Прочесав волосы пальцами как могла, двинулась к постели, все так же поглядывая на лорда-директора. Не снимая полотенца, забралась под одеяло, некоторое время лежала, глядя на спящего Риана. Затем, повернувшись спиной к нему, под звук скрипнувшей от моих действий кровати закрыла глаза и поняла, что, кажется, засну сразу же, настолько изматывающим оказался день.
В следующее мгновение меня обняли и придвинули ближе, устраивая удобнее. Я улыбнулась, сил что-либо говорить не было, да и не хотелось. Мне нравилось ощущать, как бьется сердце Риана, чувствовать тепло его рук, груди…
И я, улыбаясь какой-то счастливой улыбкой, почти погрузилась в пески сновидений, как вдруг…
– Вы не поворачивались! – воскликнула я, приподнимаясь.
– Мм-м? – удивленно вопросили у меня.
Я развернулась к магистру – кровать скрипнула! Скрипнула! Совсем как тогда, когда он лег! Он… он…
– Вы же ко мне лицом лежали все время! – возмутилась я.
Наглая, коварно-ехидная ухмылочка и очень веселое:
– Дэя, счастье мое, мы спать будем?
Спать! Да я от возмущения весь сон растеряла!
– Вы… вы… Это иллюзия была, что вы спиной к ванне повернулись!
Риан даже отрицать не стал, ухмыльнулся еще наглее и, пожав плечами, ответил:
– Ты ведь тоже подглядывала.
– Я? – У меня слов не было. – Я только раз обернулась!
– Да? – Риан с силой уложил меня обратно, укрыл, снова обнял и сообщил: – Я тоже всего один раз повернулся. Просто уже больше не отворачивался. Кошмарных, любимая.
Лежу, сжавшись под одеялом, и спать уже совершенно не хочется!
– Дэя… – Магистр прижал к себе сильнее и прошептал, касаясь губами плеча: – Да спал я. Так устал, что даже на подглядывание за любимой девушкой сил не осталось, просто переживал, что ты поскользнуться можешь. Спи.
Некоторое время я лежала, перебирая пальцами край простыни, потом тихо спросила:
– Правда?
– Почти, – хриплым от сна голосом ответил лорд-директор.
Я вздохнула, возмущенно достаточно, и уже хотела высказать, что думаю по поводу «почти», как магистр тихо спросил:
– Почему ты такая?
– Какая? – удивленно спросила я.
– Скованная. – Риан погладил по руке. – Как река зимой – вся льдом окованная.
Я подумала и едва слышно прошептала:
– Не знаю… просто такая… северная.
– Приграничная. – Он сплел наши пальцы.
– Приграничная, – согласилась я.
– Но ведь и в Приграничье бывает весна, лето, теплая осень…
– Бывает. – Меня убаюкивал его голос.
– Почему же ты все так же льдом окована?
У меня не было ответа на его вопрос, просто не было.
– Однажды, – Риан прикоснулся губами к моему плечу, – одна маленькая девочка нашла в себе силы проклясть собственного лорда-директора. Ее глаза горели в тот миг, в них огонь пылал – огонь надежды, огонь веры, огонь силы… Твоей силы, любимая. И в последнюю ночь зимы в твоих глазах пылал огонь решимости и веры, веры в свои собственные возможности. И я понял, что не вправе погасить это пламя – твое пламя. Мог бы, но не прощу самому себе этого.
– Ты… пожалел меня? – срывающимся шепотом спросила я.
– Я себя пожалел, Дэя, себя в первую очередь, я бы себе этого никогда не простил.
И тишина заполнила гостиничный номер маленького прибрежного городка. Такая бесконечно теплая тишина, которая существует лишь между самыми близкими людьми… И тогда я призналась: