Жизнь коротка и быстротечна, для некоторых даже чуть больше, чем для других. А потому, конечно же, нужно прожить ее так, чтобы было не жаль уходить. Например, выйти замуж, родить ребенка… по крайней мере, такой список важных дел составляли мои родители! Как жаль (для них), что в мои планы именно эти два пункта ну никак не входили. Не знаю, составляют ли списки драконы-долгожители из Академии Семи ветров, но в мой Список Обязательных к Исполнению Дел они попали. Первым пунктом!
— Эта?..
— Слушай, что у нее с носом?
— Что у нее с носом?
— Он огромный!
— Он фамильный!
— То есть, ты хочешь сказать, что у моего ребенка будет такой нос?! Следующая. Э-э-э, нет. Эта сразу нет. Не люблю рыжих.
— Ага, да… а наставница Адамина…
— Попробуй назвать Минку рыжей, и я посмотрю, что будет. И вообще мне казалось, что с различением цветов у мужчин проблемы, а не у женщин. Следующая!
— Слушай, почему бы тебе просто не сделать дело с закрытыми глазами?! Раз-два и…
— Раз-два?! Нет, ну оскорбления от сопливой девицы я выслушивать не намерен!
— Ну ладно… три-четыре…
— Р-р-разор-р-р-рву!!
— Пять-шесть?..
— Ладно, не разорву. Настучу на тебя Эйнару, останешься без сладкого.
— Он, вообще-то, тогда тоже останется!
— Он, в отличие от тебя, живет дольше и знает пользу периодического воздержания и цену мужской солидарности. Следующая! Хм… хм… хм! Но нет. Не люблю блондинок!
— Неужели? А к брюнеткам у тебя, боюсь спросить, какое отношение?
— А вот брюнеток я прямо сейчас особенно недолюбливаю!
— Издеваешься, да?
— А что, только тебе можно? Следующая.
— Нет больше. Но если ты думаешь, что я еще не найду, то ты меня плохо знаешь!
— А если ты думаешь, что я тут буду сидеть и ждать, пока ты еще найдешь — то ты плохо знаешь меня!
— Э! Ты куда?!
— Дела, милая правнучка, дела!..
К своему спонтанному побегу я начала готовиться задолго до побега. То жаловалась на слабость, даже в сад выходя гулять только со служанками, то хандрила, изводя матушку и прислугу мелочными капризами — так, что они были рады исчезнуть и не появляться мне на глаза как можно более долгое время, когда я все же оставляла их в покое. Приучила всех, что могу закрыться у себя в комнатах на день, а то и дольше, не желая никого видеть, и в это время ко мне лучше не соваться — иначе со мной обязательно приключится истерика, а то и ужасный приступ слабости, которых матушка боялась не меньше огня.
Еще бы — ведь каждый такой приступ вызывал отцовское неудовольствие.
Иногда я даже позволяла себе пропустить прием пищи! Но этим старалась не злоупотреблять, ведь потеря аппетита — это симптом, а в светлом роду всегда хватало сильных целителей, и последнее, чего мне бы хотелось, это чтобы их всех согнали хлопотать вокруг меня. Достаточно и того, что наш семейный целитель непонимающе хмурился.
К моему здоровью в роду было приковано самое что ни на есть пристальное внимание.
От него, не в последнюю очередь, мне и хотелось сбежать.
А сегодня после обряда я и вовсе очень удачно упала в самый настоящий обморок прямо у алтаря. Забытье продлилось недолго, а слабость отступила еще быстрее, но в мои покои меня вели под руки, и, как только мы поднялись из подземелья, вокруг завертелся хоровод из кудахтающих служанок: я со всем старанием изображала немощность, постанывая и заверяя, что ужасно устала и просплю теперь сутки, а то и двое!
Отец выглядел обеспокоенно (и оттого, удивительным образом, выглядел еще более хищным и жестким, чем всегда), целитель хмурился сильнее обычного, и даже дорогой жених, собрав волю в кулак, выдавил из себя сочувствие. Или что-то вроде него.
И весь этот спектакль получался у меня настолько хорошо, что нет-нет да и закрадывалась мысль, что матушка родила меня от какого-нибудь заезжего менестреля или бродячего артиста.
Но это, конечно, полная глупость.
Матушка очень вдумчиво относится к выбору любовников.
Глубокие тени чередовались с пятнами лунного света из высоких окон, и каждый раз, когда я вступала в такое пятно, портреты со стен глядели на меня с порицанием. Но что поделать: к отцовскому кабинету спокойнее всего добираться именно так, через портретную галерею.
Но, несмотря на относительную безопасность моего пути (кому и что может понадобиться здесь ночью? Сюда и днем наведываются не часто!), сердце у меня колотилось так, будто хотело вырваться из грудной клетки, и дыхание прерывалось от дивной смеси из ужаса и восторга.
От того, что я намереваюсь сделать.
От того, что я уже делаю.
Заветная цель. Ключ нырнул в скважину и мягко провернулся — завершив движение щелчком, оглушительным в ночной тиши. Замерев на несколько мгновений (что делаю! Что творю! Сейчас меня поймают!), я собралась с духом, и скользнула внутрь, притворив за собой дверь.
Артефакт-светлячок залил тесную комнатку неверным светом.
— Так… Не то, не то, это тоже не то…
Необходимости в спокойствии, которое дарил мне звук собственного голоса, перевешивала риски быть услышанной и пойманной.
Я открывала и закрывала заставленные снадобьями, ингредиентами и алхимической посудой шкафы, бормоча себе под нос все более нервно.
— Ну, где же ты? Я же видела, что целитель ставил тебя куда-то сюда!
Еще одна полка, еще, еще…
— Да где же ты, Свет тебя побери… Вот!
Паника схлынула, оставив после себя слабость и чувство опустошенности.
А еще — здоровенный флакон из темного граненого хрусталя с притертой пробкой в моих руках.
Держись, Академия Семи ветров! Я иду!
…вот сейчас посижу еще немного — и иду.