Надо подняться и идти – сначала в свою комнату, а потом на инструктаж. Бросаю взгляд на часы. Время еще есть, можно не бегать. Спокойно иду наверх, чтобы надеть китель, проверить, хорошо ли висят молнии и знак стажера Службы. Нужно быть очень аккуратной, потому что за любое нарушение в одежде в лучшем случае будут бить палкой до обморока, а о худшем мне и думать не хочется. Вчера я все о Службе поняла, и выхода у меня нет.
Я иду на инструктаж, думая о том, чему нас будут сегодня учить, и надеюсь, как и каждый день в школе надеялась, что проживу его без боли. Только в прошлом мои надежды были тщетны. Может быть, хоть сейчас будет по-другому? Ну может же мне хоть когда-нибудь повезти?
Вот и знакомый кабинет. Интересно, мне кажется или народа стало действительно меньше? Кто-то не перенес собеседование? Или кого-то насильно оплодотворили, поэтому теперь сожгут… То, что и меня ждало бы, кстати, но мне вчера повезло так, как никогда еще не везло.
Я спокойно усаживаюсь, ожидая преподавателя. Кажется, нас действительно стало меньше, отчего мне становится сильно не по себе, – получается, мы для Службы действительно пока совсем не важны, а это осознавать очень грустно. Тем не менее я никак не выдаю своих мыслей и радостно улыбаюсь офицеру, когда она входит.
– Сегодня мы поговорим о вашем снаряжении, – с ходу начинает фелис, выкладывая на стол какие-то железки. – Начнем с вооружения. Пистолет, – она показывает нам оружие, выглядящее скорей игрушкой. – Он должен быть всегда с вами, куда бы вы ни попали. Разряжается так…
Она очень подробно объясняет, как заряжать, чистить, обслуживать это маленькое, но, как оказывается, такое смертоносное оружие. Значит, пистолет меня сможет защитить?
– А что я сделаю, – устало произносит Ригер, кивнув в нашу сторону. – У них дар сильный, к тому же они Истинные, значит, вместе усиливают его в десятки раз. Они ждут гадости и подлости каждую минуту, а какие в Академии могут быть гадости?
– То есть ваших сил для компенсации не хватает? – удивляется Акаир.
– Мы пытаемся, большую часть компенсируем, но… – машет рукой наш наставник. – Вот и выходит муть… Может, действительно им не нужна Академия, раз они подлости ждут?
– Подождите, – до мужа, кажется, что-то доходит. – Вы хотите сказать, что вся эта муть, проверки – это мы творим?
– Вы, – кивает Ригер. – Подсознательное ожидание подлости формирует облако желаний, управляющее вашим даром. А так как вы не умеете противостоять этому, получается формирование реальности сна.
– Дар у вас очень сильный, – усмехается Акаир. – Поэтому вы меняете реальность на уроках, но Академия устроена так, чтобы было комфортно каждому, понимаете?
– Значит, Академия посчитала, что гадости всякие нам комфортны, – доходит и до меня.
Стало быть, если им верить, то мы все это сделали сами. И полубредовые уроки, и муть страшную самой Академии, и отторжение оной. Наше опасение, наш опыт, наше ожидание… Это надо осмыслить, поэтому я бросаю вопросительный взгляд на Кощея, чтобы проверить достоверность сказанного.
– Очень похоже на правду, – вздыхает бессмертный наш. – Надо тогда решать – или вы оба попробуете поверить академикам, или мы блокируем вам сны одним миром. Подумайте.
Ригер начинает рисовать какие-то непонятные графики, Акаир хватается за голову, а я прижимаюсь к Сереже, с надеждой глядя ему в глаза. Мне не хочется почему-то ничего решать, и любимый это отлично понимает. Я-то думала, они все нехорошие и их надо в угол, а оказалось… Оказалось, что я сама себе проблемы устроила. Что с этим делать, я не знаю, а Ригер, например, ждет нашего решения.
– Мы постараемся доверять, – вздыхает Сережа. – Мало ли…
– Я дам вам обереги, – произносит Кощей. – Абсолютные которые. Вам будет проще поверить, а случись что, они вас и из Нави выдернут.
Мы благодарим его, после чего оказываемся в нашей гостиной. Яга и мамочка смотрят на нас в ожидании, а я только вздыхаю. Признаваться же надо, а мне немного страшно объяснять, хоть я и знаю, что ничего плохого случиться не может, но страшно отчего-то, и все.
– Минутку, – просит Сережа, а потом просто меня обнимает. – Ты чего разволновалась?
– Ну налажала же, получается, – почему-то жалобно это у меня звучит.
– У-у-у-у, – тянет муж, сразу же взяв меня на руки. – Растопырило родную.
Он прижимает меня к себе, коротко объяснив маме, что мы узнали, а потом уносит свою царевну в комнату. Меня то есть, тихо объясняя на ушко, отчего мне вдруг грустится и вообще ничего не хочется. От этих объяснений мне на мгновение становится стыдно, но затем Сережа вливает в меня отвар, убирающий все симптомы. Минут через десять я уже улыбчивая.
– Сты-ы-ы-ыдно, – признаюсь я ему.
– Что естественно, то не безобразно, – отшучивается любимый, после чего несет обратно – по-людски с мамой поговорить.
