Свечение увеличивалось, и стало настолько ярким, что ангел начал тоже читать мысленно акафист и благодарить святую и Бога за действенную помощь.
Валя читала, устами, а сердце повторяло:
Затем разум заполнился образами. Неизвестные дома, люди, имена и прегрешения душ потоком входили в нее.
Мысли не принадлежали ей, но она знала, как нужно поступить, что выполнить, к кому подойти и что сказать!
Ангел наблюдал за изменением подшефной и тихо ликовал. Заметно пришел образ храма, со стоящей у подсвечника девушкой. Валя подошла к ней и подарила частичку света, которым обладала теперь. Подарила надежду, силы на перенесение скорбей, жажду поиска Христа!
Пришла пора начинать служение по силам.
Ветки кустов хлестали по лицу, изношенные ботинки то и дело застревали в выступающих корнях деревьев, а сердце отчаянно стучало, взывая о помощи и требовало порцию воздуха. Пот стекал с головы и струйками пробегал по липкой спине.
«Бежать, бежать! Изо всех сил бежать, прямо и без оглядки, на свет вдали!»
– Сыно-о-ок сто-о-ой! Я все равно-о-o тебя найду-у-у! – нетрезвый, хриплый крик остался позади, за темными деревьями, внутри леса.
В порезах и ободранной одежде, на лунный просвет поляны выбрался мальчик. Упав на мягкий мох, пытаясь отдышаться, шепотом произнес:
– Дорогая мамочка, помоги мне! Пожалуйста, не хочу к цыганам! Пусть батя уйдет! Пожалуйста, услышь меня!
За спиной, в нескольких метрах от парня послышался треск сухих ветвей. На поляну кубарем выкатился небритый мужчина средних лет. Без рубашки и в заплатанных штанах. На ногах болтались безразмерные резиновые сапоги с кусками засохшей глины, в руках он крепко держал смотанную в кольцо веревку.
Поднявшись, мужчина, прихрамывая подошел к мальчику и с ухмылкой прохрипел:
– Ну что заяц, не век тебе от волка бегать?! Пора и помочь семье!
– Папа, я не хочу к ним, пожа-а-алуйста не отдавай меня! – всхлипывал мальчик.
– Да что ты! На веревке тебя тянуть? Ну! Давай руку негодник! – схватив сына, отец потащил его назад, через лес, в деревню.
Пробирались домой по ночному лесу, сын шепотом повторял:
– Мама помоги мне, пусть твой Бог услышит меня, я не хочу туда!
Шли медленно, под треск веток, при свете луны над деревьями. В дом добрались глубокой ночью.
– Спи, утром отправишься, не волнуйсь, не обидят, – усаживаясь за выцветший трухлявый стол, проговорил отец.
Ножки заскрипели и пошатнулись от глухого удара по столешнице граненого стакана. Отец крякнул от выпитого и закрыв глаза, свесил голову.
– Пойдешь как ми-иленький, ишь чего вздумал, ра-адителю перечи-ить! – укладываясь на грязную газету, что лежала на столе с прошлого месяца.
Ночь стояла тихая, Димка не спал, внутреннее напряжение не спадало. Бежать еще раз не было сил, хотелось есть, ощущалась слабость. В голове мелькали мучительные образы цыганского табора, в который завтра предстояло отправиться.
Еще вчера, он довольствовался малым и радовался обычной мальчишеской жизни. Той жизни, что бывает в глубокой заброшенной деревне, на краю мира. После внезапной смерти мамы, отец горько пил, как и при ней, а может, даже крепче. Ведь была при ней любовь, забота, школа, пусть и небольшой, но покой. Сейчас все стало совсем по-другому и что делать теперь Димка не знал.
Несколько недель назад недалеко от деревни остановились цыгане. Нет, это был уже не тот табор, что описывается в старых романтических книжках, со скаковыми лошадями, кибиткой и красавицей цыганкой. Табор приехал на машинах, не на вороных конях из краденого табуна. Чем их интересовала деревня, Димка не знал, но, по слухам, они занимались продажей старых автомобилей, скупкой земли и ветхих домов.
Однажды отец заговорил с ними по пьяни, мол, не требуется ли им участок с огородом, что находится прямо за домом. Даже послал Димку за документами, показать скупщикам, сколько там земли по бумаге числится. А они в шутку предложили, вместо участка купить сына. Отец тоже в шутку взял и согласился.
Когда разговорились о деталях. Тогда только Дима и понял, что все действительно серьезно и отец может сделать из него «курьера».
По слухам, цыгане использовали мальцов вроде него, для всяческих темных дел, отнести – то, доставить – это. Только если уж ловили с «этим», в тюрьму садился курьер. Оттого, долго у них никто и не задерживался в «таборе».
В дальнем дворе деревни запел первый петух. В дверь громко постучали. Отец не просыпался, и сопел, сидя за столом. Постучали еще и еще. От крепкого стука зашевелились ржавые петли в дверном проеме.
– Э-э-эй открывай, договорились на утро, мы приэхали!
Димка не шевелился, и смирно сидел за печкой.
– Кто-о там припе-ерся еще! – промямлил отец, пошатываясь по направлению к двери.
За порогом стояли два человека. Оба в хорошей, чистой одежде, у каждого блестел золотой перстень на пальце.
