Айра – самая необычная адептка в академии высокого искусства. Не только потому, что умудрилась поладить со смертоносным игольником и в короткие сроки обогнать сверстников по уровню знаний, но и из-за дружбы с самым настоящим метаморфом. В качестве персонального учителя у нее теперь числится древний призрак. Лучшими друзьями являются растения и животные. Но даже это не способно смягчить ненавидящего ее боевого мага. И Айре еще не раз придется убедиться, что такие, как Викран дер Соллен, никогда не меняют своих решений.
Новое утро началось для Вэйра со звука тяжелых шагов, эхом отдающихся в тяжелой голове, ведра холодной воды, без предупреждения выплеснутой сверху, и хриплого голоса, возвещающего о начале нового дня:
— Поднимайте свои задницы, уроды! — почти сразу послышался свист раскручиваемого хлыста, звонкий щелчок и чей-то сдавленный стон. — Хватит уже валяться! За работу!
Юноша скрипнул зубами и поспешил подняться с мокрых досок, пока охочий до развлечений надсмотрщик не обратил на него внимание и не располосовал спину, как всем тем бедолагам, которым не повезло привлечь его внимание.
— Вставай, падаль! — рявкнул все тот же хриплый голос, а следом донесся новый свист и еще один смачный удар, оборвавшийся болезненный вскриком. — Думаешь, тебя кто-то ждать будет?!
— Не надо… пожалуйста… — умоляюще пролепетал кто-то, корчась от боли и явно пытаясь подняться.
— Что?! Не слышу?!
— Н-не бейте… п-пожалуйста… я уже… уже встал! Только не надо больше бить!
— Я тя ща за яйца подвешу, ублюдок! — заорал надсмотрщик, явно примериваясь для третьего удара. Но потом отчего-то передумал и, судя по звуку, просто пнул несчастного в живот. — Живо на весла, тварь, если не хочешь попасть в трюм к остальным!
Кинув ненавидящий взгляд на закованные в кандалы ноги, от которых тянулась толстая цепь к металлическому кольцу в палубе, Вэйр покосился по сторонам, где точно так же, как он, поднимались с палубы уставшие, изможденные люди, и одним из первых занял свое место на скамье, торопясь успеть до того, как до него дойдет хрипатый верзила с кнутом. Почти сразу юноша согнулся над тяжелым веслом, привычно опустив голову и спрятав взгляд. А затем выжидательно замер, прислушиваясь к суетливому копошению на соседних скамьях, болезненным вскрикам тех, кому не повезло сегодня получить плетей, и грязной ругани надсмотрщика, с которой теперь начинался каждый новый день.
О том, как его угораздило попасть в такой переплет, Вэйр старался лишний раз не думать. Потому что всякий раз, когда его мысли возвращались к сомнительному, расположенному на отшибе какой-то мелкой деревушки трактиру, где неделю назад он рискнул попросить ночлега, внутри снова все переворачивалось от бессильной ярости.
Наверное, в тот день Вэйр просто устал. Или же легко доставшая победа над грабителями самым элементарным образом вскружила ему голову. Но, так или иначе, он совсем не насторожился при виде странного выражения на лице трактирщика, когда тот поставил перед припозднившимся гостем парующую миску с кашей. Не удивился, ощутив необычный привкус поданного ему эля. Не обеспокоился, заметив загадочные ухмылки немногочисленных постояльцев. И не встревожился из-за внезапно навалившейся после трапезы сонливости, к которой примешивалась легкая тошнота.
Он еще помнил, как поднимался по отчаянно скрипучей лестнице, смутно удивляясь тому, что с трудом переставляет ноги. Помнил покрытые паутиной стены, которые с каждым шагом сдвигались вокруг него все теснее. Внезапный туман, в какой-то момент заволокший мысли вязкой пеленой и заставивший покачнуться возле какой-то обшарпанной двери. А потом что-то с силой ударило его по голове, и все вокруг заволокла непроглядная тьма.
Очнулся Вэйр только к вечеру следующего дня — крепко связанный, надежно обездвиженный и раздетый почти донага. В каком-то вонючем сарае, где из удобств имелась лишь куча перепрелой соломы, да отодвинутое в дальний угол ржавое ведро, откуда несло застарелой мочой, блевотиной и почему-то — горелой плотью.
Все его вещи, включая отцовский нож и далеко не новые сапоги, бесследно исчезли. На щиколотках появились массивные кандалы. В голове все плыло, мысли беспрестанно путались, к горлу то и дело подкатывала тошнота, а на затылке успела набухнуть огромная шишка. Но, что самое главное, в сарае Вэйр находился не один — неподалеку сидели и безучастно лежали несколько таких же связанных мужиков со следами жестоких побоев на теле и довольно крепкий, но отчаянно трусящий паренек, которому, наверное, не исполнилось еще и пятнадцати. И который вместо того, чтобы откликнуться на вполне закономерный вопрос Вэйра, даже не пошевелился. Как сидел в углу, тихонько подвывая от страха, так и остался сидеть.
Немного позже Вэйр узнал, что разговоры между пленниками были строго запрещены: за нарушение этого правила похитители могли запросто всыпать болтунам плетей, а некоторых, особенно буйных или строптивых, наказывали так жестоко, что незнакомый парнишка при виде того, что сотворили с его отцом, слегка тронулся умом. И теперь только что-то исступленно шептал себе под нос, отчаянно отвергая любую попытку заговорить.
