Самой свежей была синяя надпись, почти рисунок. Полукруг с восьмью волнистыми линиями, под каждой – кривая, едва читаемая буква. Если сложить их, получалось: «Скарядие», ничего не значащее слово, или, может, Элина неверно читала. Тот, кто рисовал это, явно держал кисть зубами, иначе как получилось настолько ужасно? Но кое-что она вспомнила: именно это изображалось на тех деревянных медальонах, что носили с собой Домцы. Интересно для чего?
Ангел, обойдя всех, подошёл к раскинувшемуся во всю стену шкафу. С антресоли достал металлическую банку и распушённую некрупную кисть, передал всё это в руки Досифея, но с таким видом, что любой бы прочёл мысли. И, действительно, не выдержав, тут же попросил:
– Разреши мне.
Мастер же, потянув вещицы на себя и чуть запрокинув голову, чтобы смотреть хотя бы в глаза, осадил вновь, загрубевши голосом:
– Нет. Повторяю последний раз. Я прекрасно себя чувствую.
Поставив банку у одной из стен, он окунул кисть в синюю краску и стал вырисовывать точно такие же символы, какие были здесь повсюду. Элина сразу поняла, кому принадлежала та кривая надпись. Рука Досифея дрожала.
– Вот и всё.
Последним штрихом стало прикосновение, размазавшее буквы, и тогда же вместо голой стены, с потрескиванием, как от костра, появились две створки, уже знакомые, лазурно-голубые. По спине невольно пробежал холодок – она ещё помнила те веселящиеся лица.
Ангел, немедля, подскочил с платком и принялся оттирать замаранную ладонь. Досифей никак не отреагировал, принимая как должное, а вот Элину, напротив, передёрнуло. Это нормально, вообще? Да о ней так даже родители не заботились! Ни в детстве, ни когда ломала ногу, ни-ког-да! А он!.. Не смотрит, отмахивается, не ценит. Нос воротит. Завидовать ему? Или злиться? Она бы всё отдала за подобное, за капельку тепла и внимания.
Метнувшись обратно к шкафу, Ангел на этот раз достал две тяжёлые шубы. Ту, что с чёрным мехом, накинул на плечи Досифею, а другую, серую, надел сам. Теперь оба походили на викингов, только без топоров и рогатых шлемов. Им же с Севиром ничего не предложили, не заикнулись даже, и Элина с какой-то обречённостью поняла: в этом мире ей никогда не согреться. Почему утром не догадалась надеть свитер и шерстяные носки?
– Идём по очереди. Сначала я, затем Вы, Севир Илларионович, Ваша ученица, и, замыкающим, Ангел, – остальное, очевидно, предназначалось лично для неё. – С тропы не сходить, не отставать и не нарушать строй. Обо всём прочем мы уж позаботимся.
Не дожидаясь ответа, Досифей распахнул дверцы и, без задержки, шагнул в полную темноту. Сразу будто пропал, вмиг поглощённый, ни звука шагов тебе, ни голоса. Элина уставилась в бездонный проём. Возможно, когда-нибудь она привыкнет. Когда-нибудь совсем не скоро.
Следующим шёл Севир. Но прежде чем ступить за порог, он вдруг схватил Элину за плечи, как птица когтистыми лапами, и, притянув ближе, склонившись опять так, словно личных границ не существовало, зашептал поспешно:
– Не отходите от меня ни на шаг. Не смейте сходить с тропы, отвлекаться даже.
– Я не тупая. И с первого раза ясно всё, – невольно огрызнулась, тушуясь и пытаясь отодвинуться. – Да поняла я, поняла. Идите уже. Пожалуйста.
Напоследок смерив её ещё одним предостерегающим взглядом, тот, наконец, убрал руки и, подобно Досифею, испарился в темноте.
И о чём только думал? Не уж то в его глазах она вот такая? Глупая и ничего не понимающая. Даже если так, слушать-то она умеет. Единственная полезная черта.
– Давай, твоя очередь. Я последний.
Ангел нетерпеливо, а может и нервно, подтолкнул вперёд. Элина тут же очнулась. Какие горячие ладони! Она передёрнула плечом и в ответ лишь кивнула, делая глубокий вдох, как перед прыжком в воду. Времени настраиваться не было, надо двигаться. Её трясло немного. Опять волновалась.
Посмотрела в чёрную бездну. Та молчала, стылая и отрешённая. И тогда же, зажмурившись, Элина сделала шаг ей навстречу.
В лицо ударил ветер, больно и колко, сбивая дыхание. Ледяные крошки царапнули кожу.
Но сбежать ей не позволили. Тёплые руки тут же подхватили, спасая от падения.
– Всё в порядке. Вы в безопасности, – узнать хриплый голос не составило труда. – Я здесь.
Приоткрыла слезящиеся глаза. Севир спиной загораживал её от буйного ветра. Он щурился, выглядывая что-то вокруг, пряди настырно лезли в лицо, но то не казалось важным. Единственное, о чём могла думать: неужели он, ледяной король, попытался успокоить? И не кричал даже? Верно вот-вот случится что-то плохое.
