Только отвернувшись, Досифей вновь взглянул на неё, но теперь иначе. Что-то успело незримо поменяться. До этого ему, очевидно, было плевать, кто ты, что ты – лишняя информация. Сейчас же тёмные глаза прошлись от кончика носа до постукивающей подошвы сбитых кед, внимательно и вдумчиво, словно зазубривая книгу, оценивая. Такое уже случалось. Элина вспомнила: так смотрел Севир в самый-самый первый раз.
– Буду рад стать Вашим проводником, – выдавил вежливую улыбку и суетливо приступил к делу. – Ангел, хватит. Давно достаточно.
– Твои руки будут болеть, – запротестовал тот, не желая отпускать. Похоже, упрямство всё же никуда не делось.
– Ангел.
Это подействовало, и с показной неохотой ладони разжались.
До чего же странная меж ними висела атмосфера, Элина никак не могла разгадать, хотя обычно ей и взгляда хватало, чтобы понять чужие чувства. Вроде бы старший и младший, вроде Мастер и его ученик. Но то словно фасад, а на деле были друг для друга равными, близкими друзьями.
Досифей подошёл к Севиру, уже успевшему схватить со стола одну из склянок и залпом выпить неприятную молочную субстанцию. Разборки мастера и подмастерья он слушал, скорчившись, и вины горького настоя в том точно не было.
Чуть склонившись, в последний раз поправив перчатки, Досифей вытянул руки вперёд, прямо над плечом – разворошённым кровавым месивом. На кончиках его пальцев загорелись обмотанные вокруг каждой фаланги, связанные на крепкие узелки белые полупрозрачные нити. Они тянулись к краям раны, проходя насквозь, и, вторя движениям, шевелились.
– Начнём.
Один стежок, и голова Севира опустилась ниже. Элина больше не видела его лица. Второй, и плечи задрожали от участившегося дыхания. Ангел протянул очередной пузырёк, в этот раз чернильно-чёрный. Ещё стежок, и ещё, и ещё, и ещё…
Прошла четверть часа, прежде чем на белой коже не осталось и шрама. Со своего кресла Элине слишком хорошо был виден процесс. Теперь она могла похвастаться отличным знанием паркета. Поднять взгляд удалось лишь раз, и то мир поплыл, как на карусели. Но справилась же?
Севир скоро пришёл в себя, застёгивался, что-то пил, и был живее всех живых, чего не скажешь о Досифее. Ангел взялся опять растирать его ладони и бубнил себе под нос, что «мальчишки знают лучше». Видимо судороги, столько времени продержись в одном положении – ещё бы. Или тремор? Пальцы продолжали хаотично дрожать.
– Может, позовём Нифонта?
– Всё в порядке. Пустяк. Скоро пройдет, – Досифей отстранился, легко выдерживая напористый взгляд.
– Но…
– Было предельно ясно сказано, Вам не кажется? – Севир не смог смолчать, как раз закончив прихорашиваться.
– Ваше какое дело? Не лезьте, куда не просят, не с Вами говорят.
Грубость искрилась ненавистью. Ангел переключился на Севира, наверно, выпуская пар. Желваки играли на лице, и, со своим внушительным ростом и широкими плечами, он казался страшным непобедимым волком. Элина побоялась, как вдруг, набросившись, не оставит от глупца и косточки.
– Ангел! Прекрати сейчас же, как ты себя ведёшь! – Досифей неожиданно прикрикнул, преграждая путь.
И это его-то она посчитала самым безобидным садовым цветочком? Значит за тихим голосом и вежливостью, скрывалась-таки росянка? Или нет, и то особая форма, только для непослушного глупого подмастерья?
Раздражённый, он тем не менее загородил Ангела своей спиной и повернувшись к Севиру, попытался сгладить ситуацию.
– Извините этого нерадивого мальчишку. Ребёнок совсем несносен, я не спущу этого с рук. Наказание своё получит, обещаю.
– Только ради Вас, – Севир сложил руки на груди. – К тому же, думаю, нам пора выдвигаться.
Элина неуверенно подошла к нему, всё ещё ожидая продолжения. Но этого не последовало. Досифей повёл их по тёмным коридорам куда-то в глубь поместья. Разговор больше не клеился, и путь прошёл в неловком, ощутимом молчании. Ангел плёлся позади, подавленный, но ни капли не успокоившийся. Элина шла рядом и то и дело косилась в его сторону, но, боясь разоблачения, тут же отводила взгляд, хоть и ясно понимала, что до неё ему нет дела, – все мысли заняты Мастером.
Ещё пару раз она пыталась достучаться до голоса: «Знаешь, прятки для детей!», «Ты не хочешь ничего сказать?», «Ну пожалуйста, хватит», но всё без толку. Тогда же родились сомнения – а не показалось ли? Может, надо было сразу сказать Севиру?
Они остановились у самой дальней двери на минус первом этаже. Войдя внутрь, Элина пожалела белоснежную подошву своих кед. Здесь было ужасно грязно, а ещё так сильно пахло ацетоном, что заслезились глаза. Стены и пол слились друг с другом, погрязли в нескольких слоях малярной краски. Странные знаки, вроде рун, находили друг на друга, смешивались, создавали такую психоделическую картину, испугавшую даже психиатра.
Красные, чёрные, жёлтые. Все цвета радуги.