Оглядывая трибуны снизу вверх, он поднял глаза к небу и присвистнул. На небосводе, прямо над Ареной в воздухе «висел» огромный экран, закрывавший почти все небо — должно быть голограмма или что-то в таком роде — и транслировал вид на Арену с высоты птичьего полета. Но вот камера вдруг стремительно поехала вниз, приблизилась и… Гоша увидел свое удивленное лицо, увеличенное в десятки раз. Камера снимала его, обреченного смертника, стоявшего у входа на Арену.
Конечно, всегда приятно глазеть со стороны на то, как кто-то другой обеспечивает «залог справедливости» и что еще у них там… «обновления»? Гоша вдруг разглядел в воздухе небольшой серебристый шар размером с футбольный мяч, метрах в двадцати от себя, и растянул рот самой лучезарной своей улыбкой.
Подняв глаза кверху, он увидал на экране свою сияющую физиономию. Неожиданно трибуны неодобрительно загудели, и камера резко сменила изображение на общий вид. В самом деле, негоже смертнику улыбаться и излучать добродушие. Гоша оглянулся по сторонам.
Оказывается, выходов вроде того, у которого он стоял, по периметру было множество. И почти возле каждого из них уже стояли бойцы и смертники, чередуя друг друга. «Своих» он узнал по таким же как у него ярко-желтым штанам и кроваво-красным поясам. Претенденты же были облачены в ярко-красные штаны с черными поясами. Одинаковыми у всех были только коричневые мокасины. Ну что ж, — подумал Гоша, — похоже, все готовы. Давайте, начинайте свой спектакль…
— Ну, пока луны не взойдут, разогрев не закончится, — сказал Ми-ха, наматывая на палец цепочку амулета, — так что можешь пока что особо не всматриваться.
— А потом?
— А потом самое действо начнется. Мякотка. Показуха. Увидишь, как народ с ума сходить будет.
Иринка немного помолчала, потом спросила, прислушиваясь к звукам, доносившимся от предполагаемых дронов в небе над окраинами города:
— Ми-ха, ты же говорил, что вы летать по небу не умеете. А как же дроны?
— Дроны маленькие, аккумулятор компактный, вес небольшой, хитрый ретранслятор, — ответил Ми-ха, не отрывая взгляд от трясущихся прелестей танцовщицы. — Все, что весит больше пятидесяти лидов, поднять в воздух — целая проблема. И тем более перемещать или, не приведи Сэд, маневрировать. Ты думаешь, Механо-Стражи — верх инженерной мысли Потиса? Как бы не так. Придумывали всякое. В том числе огромные танки и исполинские дирижабли. Но большие машины могут двигаться только на паровой тяге — а это, конечно, бред полный. Неповоротливые, жрут черный камень как не в себя, ломучие — в общем одна морока с ними. А дирижабли после атак крупнокалиберных иглометов долго не живут. Так что дураков на них летать давно нет. К тому же ветра у нас страшные… А вот цыплята прижились — знай себе шагают по периметру на паре аккумов в хитро устроенных лапах наподобие всамделишных курочек. Заряда хватает на полдня. Дальше — смена караула.
— Понятно… — протянула Иринка. — Паровые машины, говоришь… Значит, и корабли у вас есть? По морю плавать?
— Есть. А толку? Все бухты и заливы вокруг города заминированы сотней тысяч кислотных мин на разной глубине. Еще двадцать семь лет назад, после сражения в Холодном Заливе. Тогда мы первый раз проиграли по-крупному. Ну и генералы решили заминировать Залив и побережье. По-взрослому.
— Что-то типа «так не доставайся же ты никому»?
— Ага. Разминировать это все можно еще хоть сотню лет. Но пока состояние войны, никто, само собой, этого делать не будет. Так что весь флот ржавеет в доках. Как впрочем и у Атиса. Залив отравлен — часть мин разрушилась. Такая мина — страшная штука, если встретить в открытом море. При контакте с бортом заряд активируется морской водой и разъедает борт за считанные минуты. В общем, водного сообщения между городами нет никакого вот уже двадцать лет. А больше плыть особо и некуда. Вокруг одна вода. И вообще — по всем фронтам глухо. Пустыня — кордоны и монстры. Море — сама понимаешь. По воздуху — та же история — любой дирижабль, если даже преодолеет пояс южных ветров на Перешейке, будет обстрелян из эм-орудий ПВО. Контрабандисты воют как волки уже давно, потому как единственный путь, который им остается — через древние катакомбы и шахты. Там мин и кордонов нет. Там просто очень много монстров похлеще песчаных ежей. А еще изгои. Но шанс пробраться, хоть и очень маленький, но есть. Проходит примерно один из сотни. В целом, конечно, изоляция полная.
— Жуть какая. И что, все это время никто не пытался пойти на контакт? Примирение?
— Не знаю. Может и пытался. Но сложно все это. Ле-он — он как упертый баран. Может, он боится, если города помирятся, то все поймут, что такой правитель никому не нужен…
Иринка покачала головой. Какая-то до боли знакомая история. Интересно, чем это все закончится? И сможет Иринка как-нибудь здесь устроиться, без этой страшной беготни от спецслужб и прочего трэша? Как бы не оказалось, что путь назад в город им с Ми-хой теперь заказан. И придется Иринке прозябать на какой-нибудь ферме, вроде этой, пока не сдохнет прежде времени от местной экологии.
