Зато Штуша так весело верещал, когда она его находила! Сразу взлетал в воздух, делал «круг почета», как смеялась бабушка, и кидался на руки. Знал, что его поймают и погладят. А иногда и вкусное дадут (если есть). А потом так потешно изображал «воду»: выбирал местечко почище от снега, становился на задние лапки и старательно завешивал мордочку крыльями. Умора. Только за одно это мальчишки готовы были ему поддаваться!
И где этот вредина? Янка уже и за сарай заглянула с «хренью», и за зеленые камни, которые еще в самом начале вырастил какой-то старичок с улицы Меди, и сугробы возле речки. Неужели Штушик успел взлететь на деревья? А может, все-таки вон тот сугроб? Что-то там, кажется движется…
Девочка оглянулась — никто не видит — и тихонько повела рукой, добавляя в воздух рядом с сугробом тепла. Еще немножко… снег медленно потемнел, просел… вот верхушка перекосилась и распалась, немножко провалившись куда-то внутрь, а немножко осыпавшись мокрыми тяжелыми кусками вниз…
— Чт-рц-чччч!!! — ликующе заверещало у ног, и темный комок вылетел из ее муфты, как ракета! Из ее собственной муфты, мимо которой она уже прошла раз десять! Ну, Штуша!
— Вредина! — проговорила девочка, пока радостный зверик топтался по ее шубке и бодал головой воротник, напрашиваясь на ласку. — Ах ты, вредина хитрый!
— Ртчч-ччч, — согласился Штушик, покрепче вцепившись завязки шубки.
— А кто обещал прятаться честно?
Зверик заурчал, всеми силами изображая честность и порядочность. Но хитро прижмуренные глаза выдавали. Ему нравилось прятаться ничуть не меньше хозяйки, и что в этом плохого? Он же умеет! Вот разве хозяйка и ее друзья догадались бы спрятаться в этот меховой мешочек? Нет. А он догадался. Поэтому не надо ругать, а дайте вкусное и погладьте за ушками. Нет вкусного? Ну что с вас возьмешь, люди… тогда погладьте подольше.
Янка улыбнулась… и наконец подхватила его на руки.
— Хитрюга ты… — замурлыкала она, взъерошивая теплую пушистую шерстку. — Но я тебя все равно люблю.
— Эй, девчонка! Подойди!
Она резко повернулась.
Возле почти растаявшего сугроба (тепло она не убрала, забыла) стояли двое мужчин в знакомых вельховских шапках.
Блин!
Маги!
А она тепло пускала одна, без наставника. Вот сейчас пилить начнут…
— Подойди, сказал!
Вздохнув, Янка шагнула вперед, готовясь вытерпеть еще один нагоняй за нарушение правил..
И тут Штуша зарычал. Ее ласковый, милый Штуша, такой умненький и хороший, сейчас сжался на ее руках, не отводя глаз от магов, распушил шерсть, как сердитый котенок… и рычал.
Янка растерянно остановилась.
Что такое?
А шапки у них мокрые… и специальные эти пальто тоже. Как будто…
Это что, она растаявшим снегом вымочила вельхо? А зачем они там прятались? Вельхо в городе некогда играть в прятки… им всегда некогда.
В городе…
Медленно-медленно в ее сознание протолкалась мысль, что лица у этих «дядь» незнакомые. Они не из города… и если Штуша рычит…
— Хватай ее! — не выдержал один из незнакомцев.
— Заткнись, дурень! — простонал второй. — Девочка, не бойся, мы только хотим спросить кое-что…
Но было поздно.
Янка не стала разбираться, правы инструкции взрослых или нет — она просто шарахнулась в сторону и попыталась сбежать. И не успела…
Снег в двух местах — слева и чуть впереди — вспучился, дернулся и точно взорвался изнутри, разбрасывая тяжелые сероватые комья. Янку швырнуло вбок, приложило о стенку сарая с «хренью», и темные веревки, как змеи, метнувшиеся к ней, прошли мимо. Штуша заверещал, требуя отпустить его и вставать, вставать, скорее! Почти не чувствуя боли, она вскочила. Бежать было некуда. Полигон пустой. Дежурного, и того еще нет. До города далеко. Укрытий нет. Сарай с «хренью» — заперт. И?
За угол! Там, за выступом в стене, спрятаны шарики-опаски, которые маги держали «на всякий случай». Как объяснял дядя Пало молодым дежурным, это «аварийные временные накопители. При прорывах магии применять броском. Тогда сила временно блокируется, и…». что «и», Янка не слушала, подслушивать вообще нехорошо. Но сейчас ведь пригодилось!
Только добежать. Только успеть! Бабушка…
— Стой! Эй, стой, говорю!
Задыхаясь, она нырнула за угол. Вот и знакомый выступ, в который нужно постучать. Не получается! Не открылось! Не тот стук!
Растяпа!
Всхлипнув, Янка обняла Штушу дрожащими руками, выдохнула, зажмурилась… и, с услилием оторвав одну ладошку от дрожащего пушистого комка, собранно-четко простучала шесть раз. Две длинных паузы, две коротких и снова длинная. Дощечка сарая откинулась…
Рядом снова взлетело-рухнуло снежное облако, и угол сарая вместе с куском двери точно смяла чья-то рука — он пошел трещинами и осыпался кучей обломков. Как печенье… как мягкое печенье.
Янку ударило в бок, толкнуло на землю и засыпало снегом. Схватить шарик она не успела…
Лежала и сквозь запорошивший лицо снег смотрела, как они подходят.
Бабушка, бабушка… больно…
— Руху бестолковый! — ругался, отряхиваясь тот, что уговаривал не бояться. — Куда ты под руку лезешь со своими «вулканами», недодумок? Убить ее хочешь?
— Сам руху! Связки — это прошлый век!
— Послали ж пятеро…
