— О да!
Встать оказалось неимоверно тяжело. Обезболивающее убрало и ощущение «топор в голове» из виска, и еще пару «топоров» из руки и плеча… но перед гулом в ушах и знобкой слабостью оказалось бессильно. Ожидаемо. Не в первый раз.
Итак, что у нас?
Почва в очередной раз дрогнула — в кривую тропку перед сараем врезался кусок бывшей каменной стены. Ренегат-вельхо не терял надежды спугнуть захватчиков. Остров потерял примерно пятую часть своей территории — растревоженное
И фигурки преступивших в нечастой щеточке чахлого леса — как на ладони.
«Диверсанты» тоже, но у них положение повыгоднее — дома и сарай-ферма сами по себе неплохое укрытие. И, в обличие от самозваных драконозаводчиков, диверсанты — маги. Пусть и новички. Кстати, о новичках…
Сторожа в городе сначала побаивалась магов Руки. Держалась на расстоянии, почтительно кланялась и норовила испариться с глаз, как только чужаки хоть на миг отведут взгляд. Но после драконьей выходки и появления в городе массы магов-новичков сторожа и маги Руки стали едва ли не лучшими друзьями. А отчего? А оттого, что сторожа, столкнувшись с отпечатками новичков, осознала, чего на самом деле надо бояться: вовсе не опытные, тренированные, умеющие себя контролировать вельхо страшны для окружающих, нет. По-настоящему ужасен может быть только новичок-неумеха, который сначала делает, а потом чешет в затылке и пытается понять, что это такое, как оно получилось и как, во имя Пятерых, его отменить? Причем сил, в отличие от умений, у таких новичков предостаточно. Про один отпечаток, материализованный фантазирующим о любви подростком, сторожа, к примеру, рада была бы забыть… после того как сначала пыталась оный отпечаток арестовать, а потом удирала от него четыре квартала подряд. На диво впечатляющее творение у мальчишки получилось…
А у них тут полно новичков.
Рядом тяжело грохнулась сеть, хищно забилась на земле, судорожно сжимая все, что попало в тиски…
Ну-ну.
Пало оглядел своих и усмехнулся (все равно под маской не видно).
— Развлечемся, парни? Новички, вперед. Эвки, Ветерок, Гэрвин, Коготь — за ними. Щиты на них. Перекрывающие.
— Э-э… остай Пало, а что можно-то?
— Что использовать?
Вельхо приглашающее махнул рукой (примолкшая боль тут же ожила и злобно вгрызлась в плечо, так что интонация получилась на диво искренней):
— А что хотите…
— Ура!!!
— Спасибо, остай Пало!
— Ребята, давай!
Замерший рядом парнишка не сказал ничего. Но глаза в прорезях маски блеснули токой признательностью… С мальчишеской руки сорвалось что-то красновато-серое, клубящееся, но с паучьими дергающимися лапами — и стремительно увеличиваясь в размерах, понеслось в лесок… Следом, визжа и улюлюкая (не видел бы сам — не поверил бы ни за что!) устремился второй дикий отпечаток — нечто вроде безумного ежа на необычно длинных ногах. Передвигалось нечто дикими прыжками и сыпало иглами, как целый отряд лучников. А следом уже набухало грозово-черное облако с просверками молний.
Кажется, щиты новичкам и не понадобятся.
Страшная это все-таки сила — молодежь.
С их-то энтузиазмом и дурной энергией.
Нелегалам-преступившим остается посочувствовать? Хотя они и не такое заслужили.
Ничего, главное, чтоб обрадованные юнцы остров не утопили…
Но это позже.
Пока молодежь под защиткой гоняет преступивших снаружи, займемся тем, кто внутри? Пало развернулся, нащупывая подходящие знаки… и остановился. Ерина Архиповна, сжимая в ладони непонятную блестящую штуковину, направляла руку на дверь. Что делала серо-стальная трубка, было непонятно, но всего через несколько мгновений дверь рухнула.
Из проема, воя и плюясь, вылетел всклокоченный мужчина в лохматой шубе… и тут же упал с ножом в горле.
Помощь Пало не понадобилась.
— … пуговицы… полторы тысячи монет… и заказ еще на восемь…
— Макс!
— …и это только начало продаж… с ума сойти! А если товар пойдет в массы? Подражатели, конечно, найдутся, но пофиг. Мы — первые, у нас драгметаллы, и можно будет попробовать пресс забацать. Хотя бы простенький… это насколько товару больше будет?
— Макс!
— Удивительно выгодный товар эти пуговицы…
— Макс, эй!
Бесполезно. Последние часа полтора мы с Терхо могли общаться только между собой. Макс из беседы выпал начисто, и невольные зрители в нашем лице имели возможность наблюдать дивное зрелище: «Макс в диалоге с внутренним хомяком». Хомяк цвел и радовался жизни, его хозяин (хотя кто у них в этом странном симбиозе хозяин — еще вопрос) сиял и лучился. Что деньги животворящие с человеком делают!
