До Городни оставалось верст десять, когда зарядил косохлест[17]. Начался он без традиционных предвестий – редких капель или мелкой мороси, просто как только автомобили пересекли неспешную реку Ламу и съехали с моста, на нас обрушилась стена воды. По счастью, мы захватили в поездку зонты, – ведь в Москве с утра небо было обложено тучами, а потому в неизбежности дождя никто не сомневался, – и теперь закрывались от холодных струй, насколько это было возможно. Князь спрятался под зонтом почти целиком, подтянув ноги, оттого напоминал гриб, выросший на пассажирском сиденье. Я держал огромный черный купол над собой и над шоффером, а ливень бешено стучал по натянутой материи.
Выверты погоды весьма усложнили наше положение: уже через пять минут шоссе превратилось в сплошную лужу и колеса стали непозволительно скользить. Управлять машинами стало практически невозможно: и «Бенц», и драндулет Пузырева заносило, временами они пытались встать поперек дороги. А тут еще впереди возник крутой спуск, напоминающий водопад.
– Может лучше остановиться? – воскликнул я в отчаянии.
– Нет, скоро дорогу так зальет, что уже никто не проедет, – прокричал в ответ Николай Сергеевич. – Но вы не беспокойтесь, Жорж! Мы прорвемся через эти бурные потоки. У нас отличные шофферы!
Ийезу улыбнулся в ответ на похвалу и бесстрашно поехал дальше, его руки в белых перчатках крепко сжимали руль. Мы обогнали Ивана, взметнув колесами настоящую волну.
– Полегче! – крикнул вслед он. – Не гоните! Ах ты ж…
Изобретатель надел широкополую шляпу, чтобы не отвлекаться на дождь, однако в этот самый миг наклонился к рулю, и за шиворот пролилась вода с зонта Мармеладова.
Дождь оборвался за версту до деревни. Опять-таки, весьма странно. Не затих, постепенно иссякая, как это бывает обычно, а именно оборвался, словно кто-то резко закрутил кран, перекрывая воду. Сразу вернулась изнуряющая жара. Солнце подбросило дровишек в свою печь, мокрые зонты и одежда моментально высохли. Такие вот контрасты, господа.
Мы приехали в Городню. Главная улица здесь идет вдоль берега реки и повторяет все ее изгибы. Я бывал в этих местах неоднократно, поэтому указывал дорогу – от церкви Рождества Богородицы мы свернули влево, проехали до почтовой станции и еще чуть вперед, до трактира Савельева, единственного в этих краях с приличной едой. По случаю знойного лета, невдалеке от трактира, на крутом берегу, поставили четыре стола под навесом из жердей и соломы. Чтобы всякий путешественник имел удовольствие откушать, глядя на волжские просторы. Одно неудобство – мухи докучают. Впрочем, от этих назойливых бестий нигде не спрячешься. Что им стоит залететь в трактир через распахнутые окна? А закроешь – душно, как в аду. Потому и садятся гости все больше снаружи, на ветерке. Три стола были заняты незнакомой публикой, а за последним, самым дальним от нас, сидела г-жа Гигельдорф.
– А вот и беглянка! – воскликнул князь и сделал шаг, но тут же отвлекся, поймал за шкирку пробегавшего мимо слугу и велел принести пива.
– Четыре кружки, – он как в детской считалочке указал пальцем поочередно на себя, меня, Ивана и сыщика. Мармеладов отрицательно покачал головой. – Не желаете? Тогда три, получается.
Ийезу князь даже не посчитал, то ли из опасения ехать с нетрезвым шоффером, то ли не счел абиссинца достойным выпивать в одной компании с нами.
– Да, три. И поживее!
– Бу’ сдел’! – половой торопливо проглотил окончания и умчался, а г-н Щербатов направился к столикам.
Пузырев неожиданно заступил ему дорогу.
– Постойте, ваша светлость!
– Что такое?
Иван переминался с ноги на ногу, смущенно подбирая слова.
– Позвольте мне поговорить с Луизой наедине, – взмолился он. – Я знаю эту девушку. Если вы наброситесь с обвинениями, как на давешнего офицера, она замкнется и не скажет ни слова.
– Наброшусь? Разве я на кого-то прежде набрасывался? – г-н Щербатов обиженно хмыкнул. – Вздор!
– Тем не менее, я настаиваю!
Изобретатель развел руки в стороны, и даже пальцы растопырил, чтобы не подпустить нас к барышне. Но князь отмахнулся, не сбавляя шага.
– Некогда политесы разводить, Ванюша. Мы преследуем убийцу! Убийцу, понимаешь? А господин Мармеладов давно и однозначно доказал, что все оставшиеся участники гонки желали Осипу смерти. Значит и госпожа Гигельдорф…
– Не думаете же вы, что Луиза своими тонкими пальчиками могла сломать шею этого мерзавца?! – зашипел ему вслед Пузырев.
– Нет, конечно! Но она могла стрелять в этого мерзавца из пистолета.
Юная красавица с интересом наблюдала за разыгравшейся сценой. Услышав последнюю фразу, она решительно встряхнула кудряшками и произнесла:
– Похоже, речь обо мне, господа? Слова «мерзавец» и «пистолет» подсказали, что вы уже в курсе досадного недоразумения, которое случилось сегодня на шоссе.
– Недоразумения? – удивленно переспросил г-н Щербатов. – Вот как вы называете кровавую драму?!
– Бросьте, ваша светлость! Тоже выдумали драму… Это все дешевый фарс. И пусть Осип сколько угодно жалуется – хоть вам, хоть полиции, – он сам виноват. Незачем руки распускать!
