Но самым страшным было не это. Что-то вокруг происходило не так. Словно он, Иван, видел все со стороны, и словно узнавал это не в первый раз. Люди, их слова, темно-синее небо, ограниченное слева запорошенной крышей, и вдруг – чье-то лицо. Оно только возникло, но уже знаешь, что оно хочет сказать. И знаешь, что все это не так. Но не знаешь, как было на самом деле. Потому что знать – страшно.
А вот крыльцо. На него выходит Люба. «Нужно принести дров, огонь гаснет», – говорит она, но при этом почему-то догадываешься: она выпустила палку из-за того, что споткнулась, и поэтому вцепилась в лицо убийце руками. Люба…
Они вернуться!
Сергей. Местный. Друг Алекса. До него это тоже, наконец, дошло. И он испуган, спрашивает, где Алекс? Это очень плохо, что нет Алекса. И тут Роман, предлагающий всем джин.
– Ну что? Заходите в дом. Кажется, все уже выветрилось, – говорит Настя. И все становится на свои места. Ибо ясно, что Алекс и Семен пошли искать машины, что бы затем подогнать их к дому. И сейчас приведут Максима, оставшегося в машине убийц. А те – вообще остались без транспорта. Но, откуда он все это знает? И тут хлоп. Словно стена. И ничего не понятно. Одни вопросы, которые пока трудно осознать и выстроить в порядке важности.
Теперь они в доме. Терпимо. Появились Алекс, Семен и освобожденный Максим. Алекс сразу ушел за дровами. А они снова за столом. Все позади, они собрались, зажгли свечи, и их колеблющийся свет постепенно возвращает Ивана к реальности.
Он встряхнул головой. Ничего себе, вечерок!
Где-то по-прежнему свистел ветер. Все молчали. Люся, Семен, серьезный и притихший Роман, Сергей, сосредоточенная Настя, сокрушенная Мария Петровна, полуотключившийся Максим. Странные гости Алекса в своих странных костюмах и со странными движениями. И сам Алекс.
Который просто молча накладывал себе колбасы.
– Наверное, Москва зимой самый грязный город в мире, – внезапно заявил он. Тихо и спокойно, словно им было больше нечего обсудить. И предпринять. Например, позвонить в милицию. Впрочем, о чем он… – Зимой, когда человеку свойственно хотеть чистоты, снега, льда.., – тем временем продолжал Алекс, – А тут грязь, слякоть, противное коричневое месиво на дорогах. Один раз прислонился к Настюхиной машине, теперь придется стирать куртку. Какая-то азиатская грязь. Или это – от бедности?
– М-м-м, я когда-то был в Кувейте, – глубокомысленно откликнулся Семен. – Там чисто. Но там нет зимы.
– И они богаты, – дополнила Люба.
– Это все дворники! Ведь дворники-то сыпють всего…, – внесла свою лепту в обсуждение Мария Петровна.
Боже, о чем они говорят?
– Да…, – рассеянно согласился Роман.
Семен взял бутылку и начал привычно разливать ее содержимое.
И в этот момент посвистывающий в дымоходе ветер принес откуда-то издалека тихий звенящий звук. Он был похож на звон большого числа колокольчиков. Ивану показалось, что эти колокольчики должны быть маленькими и искрящимися, как снежинки. Которые вытянутым облаком несутся над ночным лесом в темную северную даль. Постепенно стали различаться отдельные позванивания, которые были громче других. Они, словно о чем-то предупреждали. Или просто выражали в звуке то, чем был для них полет среди морозных ночных лесов. И тон этого звона постепенно стал высоким, очень высоким, запредельно высоким. И когда показалось, что еще немного, и они ворвутся внутрь дома, в эту комнату, внутрь их тел, и они все, так же зазвонят, заискрятся и разлетятся в морозную темень мелкими ледяными осколками, все стихло. Словно уши, или даже всю голову, заложило ватой. «Ты слышал музыку сфер», – без какой либо видимой логической связи подумал Иван. И попробовал пошевелиться.
– Ой! Ты же прольешь на меня! – воскликнула Настя.
– Да тут вообще зальешься, – выразительно осмотрел выполненную им на столе лужу Семен. За тем, подумав, добавил, – И обосышься.
– Да уж, – вымолвил Сергей. – Я же говорил, … А вот теперь еще и слуховые…
– Нет. Я все-таки сейчас выпью, – заявила Настя. Так нельзя. Что-то происходит, и никто ничего не знает, – и она вопросительно взглянула на Алекса. – Слушай, ты можешь объяснить, что это тут был за звон?
– Ну… Воины Четвертого Короля приближаются, – ответил тот, аккуратно разрезая яичницу.
– Но.. я же серьезно.
– Кто-то грозился выпить.
– Друзья, кажется, больше всех грозился выпить сегодня я, – напомнил Иван. И встал.
«Что это я….», – подумалось ему, но было поздно. И еще стыдно. Стыдно за тот страх у стены, за панику, за столовый нож, который он так и не пустил в дело. Что так и не рассказал, кого на самом деле хотели убить те двое. И страшно. Ужасно страшно. Потому что мысли, как непослушные ноги, обутые в тесные коньки, разъезжаются и ты вот, вот упадешь. Потеряв остатки запутавшегося сознания. Но разве хрупкой женственной Любе было тогда менее страшно?
