Чтобы я делала без него? Без своего огромного серо-белого друга. Егор тактично оставил нас наедине, и я принялась за его чистку. Никто не почистит моего коня так, как почищу его я... Провожу мягкой щеткой по шелковистым бокам. Глажу его. Аксель стоит смирно, от меня не утаилось то, что его настроение изменилось. Он был рад меня видеть, но моя траурная энергетика все же потихоньку накрывает и его.
— А почему не золото? — слышу позади себя. — Ты же у нас золотая девочка! Мама была уверена, что ты принесешь ей золото!
— Диан. Иди, куда шла. Мне не до словесных баталий.
— А что так?
Игнорирую ее, но она идет дальше и становится передо мной, положив руку на шею Акселю. Конь недовольно фыркает. А я бросаю взгляд на ее белоснежную руку с длинными тонкими пальцами и алым маникюром. Воспоминания о недавнем сне впрыскивают в мою кровь очередную порцию адреналина.
— А ты молодец! Кто бы мог подумать лет десять назад, что такая замухрышка, — Диана усмехается, — мать не зря делала на тебя ставки. Нашла себе подобную… Я сейчас не о твоих спортивных достижениях, — оскаливается она. В ее улыбке столько ненависти, столько желчи.
Не вижу смысла отвечать на ее провокации. Продолжаю методично массажировать щеткой бока коня.
— Собираешься стать здесь хозяйкой?
Молчу. Прохожусь щеткой по шелковистой шерсти, за тем снова и снова…
— Пусть ты и чемпионка. Хотя... Серебро, не золото... Ни знаю, можно ли считать тебя таковой. Думаю, что нет. Пусть все и утверждают обратное.
— Уйди! — не выдерживаю я, замечая, как Аксель начинает нервно перебирать копытами.
Диана тоже подмечает его нервозность.
— Это была твоя последняя победа, — произносит она и, резко развернувшись, уходит прочь.
Звонок в дверь отвлекает меня от дел. Я снова потеряла счет времени. Разбираю папины вещи, перекладывая их с места на место которую ночь подряд. Приезжаю из комплекса и вместо того, чтобы лечь спать, разбираю его шкаф, комод, письменный стол... О том, что уже давно наступило утро, свидетельствует яркий солнечный свет, сочащийся через просвет между плотных задернутых портьер.
— Ну ты и спать! Одиннадцатый час! До тебя не дозвониться, ни достучаться, — басит Тимур, когда я открываю дверь. — Я говорил тебе: — Сделай уже себе ключ. А ты: — Человеку нужно личное пространство. Личное пространство... — поворачивается он к Егору, загруженному пакетами. Тимур, опираясь на костыли, ловко перескакивает порожек и оказывается в моей тесной прихожей. Егор следует за ним. Опускает пакеты на пол и, обняв меня, слегка касается моих губ своими, пока Тимур заглядывает во все комнаты.
— Ты сегодня с тяжёлой артиллерией? — киваю на мальчишку, который уже успел развалиться на диване.
— Ну, раз ты не хочешь к нам, мы решили, что приедем к тебе сами. Ты снова не спала?
Четыре дня после похорон Егор не отходил от меня ни на шаг. Так продолжалось бы и дальше, если бы несколько дней назад я сама не выпроводила его домой. Мне действительно очень хотелось побыть одной. Правда, это желание было не долгим. Уже на следующий день я пожалела о своем решении.
Я не могу спать одна. Стены давят на меня, потолок будто бы опускается, и мне кажется, что я оказываюсь ни в своей комнате, а в маленькой коробочке. Глаза не хотят закрываться. Я лежу, уставившись в потолок, и не могу сомкнуть глаз. От части поэтому, я и не ложусь спать совсем. Выматываюсь в комплексе, без сил приезжаю домой, но сон все равно не приходит. А вот когда Егор был рядом, я спала как убитая. Быть может, он украдкой подмешивал мне что-то седативное, потому что от успокоительных я отказалась сразу. Не привыкла я запивать свое горе таблетками. Я уверена, что это пройдет, боль притупится и сознание примет реальность. Я научусь жить без папы, как научилась жить без мамы и уже попробовала жить без бабушки. Не скоро я снова постигну эту науку, но то, что это время придет, я уверена.
— Спала немного…
— Не обманывай! Будто бы я не вижу твои воспаленные глаза! — Егор притягивает меня к себе и крепко обнимает. — Поехали к нам. У нас есть отдельная комната. Мы не будем тебя дергать. Отдохнёшь, выспишься. Тебе нужно сменить обстановку. Зачем выматываешь себя?
— Спасибо! Но мой дом здесь. Прости, но я не готова пока с ним расстаться.
— Тогда мы переедем к тебе, — говорит Тимур, откусывая добрую половину зеленого яблока. — Диван, чур мой, я его уже опробовал.
— Тимур. Скройся пока, — произносит Егор, взглядами и жестами намекая мальчишке, чтобы он оставил нас наедине.
— Ой! Да понял я, понял. Когда ты стал таким вафлей? Закинул на плечо, отвез к себе в берлогу! Ходишь тут, круги нарезаешь, — бормочет себе под нос мальчишка, затворяя за собой дверь.
— Не обращай на него внимания. Ему не понять тебя. Тимур пережил уход отца совершенно безболезненно. Он его толком не знал.
— Ты еще не говорил ему?
— Пытался... Но что-то у меня пока не выходит, донести до него эту информацию в полной мере.
— Он не дает?
