— Она покидает нас! Она улетает! — запели мы хором. Слово вернулось к нам, но — увы — слишком поздно. Она, подхваченная горькой обидой, улетала.
И вернется ли когда-либо, никогда ли не вернется ли, когда ли вернется ли, не ли либо ли? Хитроумными извилинами сослагательного наклонения мы пытались бежать своего горя.
Она улетела, и хватит хитрить. Теперь выходи на широкий простор горя и пой!
Горе было огромной чашей с хвойными краями, с волнистым диким горизонтом. Таежная зеленая губка с рваными порами заполняла все блюдо нашего горя, а в центре горя, там. где еще три мига назад теплела наша Железка, теперь пылало желчным огнем ледяное болотное злосчастие.
И пой!
О Прометей, я знаю, как труден твой путь на Олимп и как плечи твои отягощены плодами Колхиды! В те дни проколы в шинах и пересосы в карбюраторе вконец извели нас, и жгли ссадины, и кровь сочилась сквозь слишком тонкую для титанов кожу, но ты, привыкший к истязаниям орлов в ущелье, генацвале, ты шел вперед, таща, кроме венца тернового, еще венец лавровый и две покрышки на своих плечах, и утешал нас всех надеждой на краткий отдых там. где сейчас большой мотель, там. в Македонии на перевале!
Какой пример являл ты нам, кацо, когда мы вдруг увидели за перевалом ожившую картину Анри Руссо «Война»: разброд телесный, вывернутые ноги, и черные листья, и черные санитары войны — вороны, в том мире страшном, где как будто бы забыли, что в силу теоремы Гаусса в сочетании с «Диалогами» Платона мы испокон веков имели
И в клочьях дыма рыжего ты нас, Аполлинариевичей, вел сквозь всю картину, чтоб мы еще смогли увидеть в холодном синем небе родную улетевшую Железку, и потому. Прометей-батоно, в благодарность за вечное мужество мы преподносим тебе на шампуре вечного логоса дымящийся приз — вот этот шашлычок
Всего лишь три кусочка, батоно, но извини — сейчас не до мясного. Адью, пиши, я жду.
Война промчалась, бешеная девка в обрывках комбинации на черной лошади по трупам, размахивая жандармской «селедкой» над головой, и стук ее копыт, и идиотский хохот, и свист меча в конце концов затихли в каких-то отдаленных палестинах, а я очнулся.
Я потрогал свой лоб, ощутил под кожей лба лобную кость, я потрогал нос и ощутил под пальцами кость и хрящ, я потрогал низ своего лица и вспомнил, что нижняя челюсть в юности называлась mandibula, и я возил ее в трамвае на урок, на коллоквиум, на зачет, на морозное крахмальное судилище госэкзамена. и она погромыхивала в портфеле вместе с фибулой и тибиа и лямина криброза и еще с десятком других человеческих костей. О, как прост в те дни был мир, а я еще не имел ни малейшего понятия о рибонуклеиновой кислоте!
Рибонуклеиновая кислота?! Ерунда! Мне ее вливали. Зачем? Для профилактики. Каков состав! Пожалуйста — шампанского сто граммчиков, тридцать граммчиков водочки. облепиховый ликерчик, лимонного сочку пару ложечек, портвейну таврического энное количество — таково «карузо», ярмарочное колесо, коктейль, сиянье молодежной жизни. Ты дыбишься?! Значит, еще жив. Вставай, чего лежишь — простудишься!
Я покупаю за рубль музей фарфора плюс кружку пива в комплекте. Теперь я хожу с кружкой пива, ищу любителя, потому что мне нужна путевка в санаторий — устал. Пиво расплескал, продал музей фарфора, купил путевку в комплекте со шпулькой ниток. Теперь живу на всем готовом, ничего не покупаю, а нитки подарил искателю ниток. Гори псе огнем — я не заколдованный!
…На поле битвы лег туман, а снизу просочилась влага. Я все еще лежал и улыбался за порогом боли, и за порогом страха, и на пороге сизой смерти.
Вот что-то зашлепало, мерно и медлительно, но с неожиданными замираниями, с неожиданным глупеньким смущением, с подгибанием нелепой ножки, с робким покачиванием. Падали капли с клюва на падаль, миг — тишина. еще один осторожный шаг, тишайший разворот крыла, как будто пальцы, сведенные уже страстью, но еще стыдящиеся, тянут длинную «молнию» на спине.
Не забывай, не забывай, не забывай ярко-синего моря и всего, что связано с ним. не забывай ярко-черного рояля и всего, что связано с ним, не забывай ярко-белого Эль бруса и всего, что связано с ним, не забывай ярко-желтой яичницы и всего, что связано с ней, не забывай ярко-зеленого поля и всего, что связано с ним. не забывай яр ко-красной, леденящей и пьянящей рябины и всего, что связано с ней, не забывай ничего голубого.
Безвременно не усыпайте, безвременно не усыхайте, безвременно не икайте, не рыгайте, безвременно не про клинайте, безвременно не искушайте, не жирейте, не пьянейте, не старейте, безвременно не молодейте, потому что и я усоп не безвременно, а просто пришло мне время погонять по райским лугам за той мухой, которую я не обидел.
О, муж мой сраженный, вставай и пой в ряду первых рыцарей, люби и жди!
