— А если синие мезоны жрут оранжевых, то какого же цвета будет наша девчонка Дабль-фью? Кто знает?
— Я! — послышалось с крыши. — Я знаю!
— Леший прилетел, демон сибирский, — обрадовались ребята.
— Она блондинка, как Брижит Бардо, но глаза месопотамские, — гулко сказал леший.
— Так-так, — задумался Великий-Салазкин. — Интересный фЕномен выходит, альфа-то косит к синусоиде кью?
— Гениально, шеф! — весело сказал леший. — Именно к синусоиде кью, потому что дельта, обладающая свойством гармоничности в бесконечно удаленной точке, снова обращается к Прометею за формулой огня!
С этими словами с крыши на опилки спрыгнул юноша международного вида — в тирольской шляпе с фазаньим перышком, в кожаных шортах и в рубашонке, что копировала одну из тропических картин Поллака. Эдакий посланец доброй воли, прогрессивный гость международных юношеских фестивалей.
— Эрик! — закричали ученые — Морковка! Ура, ребята. Морковка к нам свалился с Альдебарана!
Да, это был он, любимец мировой науки, анфан те рибль Большой Энциклопедии, деятель мирового прогресса Эрнест Морковников.
— А я к вам, мальчики, прямо с Канарских, — бодро пояснил он. отдирая сосульки с волосяного покрова ноги и ничуть при этом не морщась, а даже улыбаясь.
— Да что, да как?
— А вот с пересадкой в столице пилил до Зимоярска.
— А оттуда-то на метле, что ли, прилетел, Эрик?
— Где на попутке, где на метле, а где и пехом.
— Киты, умрет сейчас Морковка!
Начинается паника — водка, шуба, женские руки… Спасем, отвоюем! Да он же весь покрыт льдом, киты!
— Плевать, плевать! — восклицал Морковников. — Покажите Железочку! Эх, В-С, как же это вы без меня заварили кашу?
— Да ведь вас не дождешься, мУсью, — ворчливо, но любовно произнес Великий-Салазкин и даже фыркнул от смущения, потому что и все фыркнули. Получалось, что В-С вроде бы Голенищев-Кутузов, а Морковка вроде бы князь Багратион, эдакий любимый воин.
— Ну ладно, чего уж там, залезай. Морковка, в шубу, в паленки, понесем тебя на поклон к Железочке.
Надо сказать, все немного волновались — а вдруг после женев да лозанн не покажется Железка молодому академику?
И впрямь, что же тут может особенно понравиться приезжему человеку, даже и неиностранцу? Ну, корпуса недостроенные, ну, ямы, ну, краны… ну, вот ворота еще эти идиотские… На всякий случай подготовлена уже была оборонительная реплика:
— А кое-кому пол-кое-чего не показывают.
Да нет, не зря все-таки любили Эрнестулю в молодой науке. Свой он парень, в доску свой, несмотря на гений. Приподнявшись с трудом на плечах товарищей. Морковников прошептал сквозь клекот обмороженных бронхов:
— Она прекрасна, киты… Эти зачатки, эти зачатки… пусть это последнее, что я вижу в объективном мире… это обворожительно… я люблю эти зачатки…
Тут он потерял сознание.
Позднее, когда уже сознание вернулось, некоторые пытались узнать у Морковникова, какие он имел в виду «зачатки», но он не помнил.
Скоро сказка сказывается, и, между прочим, дело скоро делается, потому что время… время не терпело.
Время действительно жарило через кочки тройным прыжком. «Киты» и опомниться не успели, как вылезли из времянок и влезли в трехкомнатные квартиры, как пересели с пиломатериалов в мягкие кресла, как подкатились к ним под ноги асфальтовые дорожки, как заработали ЭВМ в чистоте и прохладе, как закружились протоны в гигантском цирке со страшным скрипом, грохотом и воем, как треп-компания перекочевала на вертящиеся коктейльные табуретки кафе «Дабль-фью», возникшего на пустом месте стараниями, конечно, Морзицера.
Операция «Кафе», надо сказать, была не из легких. Сначала заманили, под видом обычных пищевых дел, Зимоярский трест нарпита, и он открыл в Пихте унылую столовку на полтораста посадочных. Потом, под видом маляров. выписали из столицы пару ташистов, и те так расписали стены, что зимоярские повара сбежали. Потом в уголок за кассой Слон усадил своих дружков из Питера, боповый квартет, и те так вдарили по нервам, что и кассирша сбежала, и директор. Тогда уж и прибили вывеску: «Дабль-фью, разговорно-музыкальное кафе по всем проблемам».
Что касается прогрессивной торговли, то здесь неожиданную лепту внес Великий-Салазкин. Однажды, когда уже начался в Пихтах быт и встал вопрос, где ученому в промежутке между фундаментальными открытиями купить зубную щетку, швейную машинку, хоккейную клюшку, В-С внес рекомендацию:
— Я один раз. киты, решил в Москве купить себе ковбойку. Захожу в универсальный магАзин и вижу: ковбоечки висят — мама рОдная — глаза разбежались. Нацелился я уже в кассу, как вдруг меня берут за пуговицу. Смотрю — красивый, белый с розовым, мускулистый человек смотрит на меня пронзительными голубыми глазами. Добрый день, говорит, я директор. Появляется второй точно такой же человек, как впоследствии оказалось, супруга товарища Крафаилова.
«Тася, этот гражданин хочет купить ковбойку», — говорит директор, дама улыбается и включает проигрыватель.
