— Увозите, Кумар. — Сказала женщина средних лет. Она со своей дочерью попала в рабство, когда на их городок совершили налет наемники. Её мужа убили, а её саму, позабавившись, решили сдать в рабство. Дочь она втайне выносила уже на руднике, от одного из наемников. Ей было около девяти лет, и иной жизни, кроме рабства, она не знала. Она часто помогала своей матери с перевозкой отмытой руды и передачей на мужскую половину 20 отсека.
— Принимаем. — Кумар толи ей это сказал, толи своему молчаливому напарнику, носящему прозвище Рыба. Тот лишь молча запрыгнул и подхватил рычаг дрезины заправским и хорошо отработанным движением, после чего закачал его в направлении контейнеров. Кумар уселся за руль, крича напоследок:
— Счастливо, дамы!
Они обе с головы до пят были обмотаны в грязное тряпье, оставив узкие щелочки для глаз.
Выполнив перевозку в сто двадцатый раз за свою смену, двое направились в убежище. По пути они завернули в водяные ванны. Месяц назад один из рудокопов наткнулся на жилу грунтовых вод, за что был сильно отблагодарен остальными рабами и избит надзирателями за то, что тем пришлось достраивать оборудование откачки излишней воды.
— Ну что, братишка, скупнемся? — Задал Кумар вопрос, ответ на который был очевиден.
Они поснимали с себя лохмотья, и нырнули в невероятно холодную воду. Обычный человек одного из космических модулей уже давно замерз бы в ней, но только не эти двое. Уже месяц они освежались в ней каждый день. Блестя жилистыми волокнами мышц, обтянутыми смуглой кожей, Кумар смывал с себя черную пыль, садящуюся со сводов толстым слоем. Его товарищ Рыба тоже не отставал.
За два месяца работы на дрезине и постоянного недоедания, он обрел довольно сухое тело и немалую выносливость. В отражении воды он каждый день замечал, что его волосы чернели и становились все прямее, а цветом кожи он все больше походил на покойника. Когда они вышли, Рыбу накрыл очередной приступ кашля, скрутивший его в три погибели. В последнее время они участились.
— Эй, братишка, братишка. Что с тобой? — Несмотря на постоянство этого кашля, Кумар пугался каждый раз.
— Все нормально. — Сплюнув очередную порцию черной субстанции, Рыба распрямился и натянул на себя свои тряпки.
— Точно? Ну тогда идем к Старику. — Похлопав товарища по плечу, поддержал Кумар.
— Вы что, дубины, с ума посходили? — Старик, как всегда, нервничал при упоминании того, что они моются в питьевой воде. — Кхе-кхе, а потом удивляешься, почему тебя убивает этот кашель!
Он работал на сортировке руды, за простой неспособностью осуществлять другую работу. Их тамошний начальник частенько приедался старому, что выводило оного под конец рабочего дня. Или ночи — в пещере этого было не разобрать.
Еще Старик был расстроен заявлением Тирга.
— Кумар, цихиды тебя подери, ты же умный парень! Не то, что это разочарование! Кхе-кхе.
Последним он подразумевал Рыбу. Старика тоже, подобно ему, мучали приступы тяжелого кашля, но совсем по другой причине. Из-за того, что он работал на ториевом руднике, а торий сам по себе был металл радиоактивный, у старца развилась рудничная болезнь.
— Старик, не напрягайся! — Кумар подскочил к нему и поддержал.
Рыба устал от его постоянной ругани, и вышел из убежища под своды огромной пещеры. Он поднял взгляд на освещенные прожекторами гигантские механизмы подъема, расположенные под сводами 20 отсека, или «котла», как его любили называть. Он втянул в себя спертый воздух пещеры, закрыв глаза. Потом открыл их, и убрав с глаз пряди волос, и тихо прошептал себе:
— Когда-то для меня снова настанет день.
Спустя месяц, помимо своей стандартной работы парни помогали Старику перебирать пустую породу. Как только дед видел расхаживающего между станками с рабами надзирателя в особой темно-красной униформе, то понимал, что сбылись его худшие опасения.
В просторах 20 отсека ходило правило, которое гласило: если надзиратель вызовет на поединок кого-либо из рабов, а тот в свою очередь победит, то раб имеет право стать гладиатором.
«Врата Пламени» было настолько обширным и разномастным местом, что в их комплексе на двадцать пятом уровне имелась собственная арена для развлечений. На которой, в свою очередь, сражались гладиаторы, развлекая уставший после работы персонал и высокопоставленных рабов.
Именно в их число имел право попасть победитель надзирателя. Темно-красную униформу носили только те надсмотрщики, которые имели право вызвать на поединок заинтересовавшего их раба. И если такое происходило, то для раба это значило одно: оков рабочего он больше не наденет. Он станет либо покойником, либо гладиатором. В пределах «котла» последним пока не становился никто.
— Кумар, бери с собой бледную задницу Рыбы и валите отсюда к черту! — Раздраженным шепотом указал Старик, при виде нежеланной красной униформы.
— Эй, не спать, позорные псы! — Верзила врезал электрической дубинкой одному из рабочих за фильтровальным станком.
— Ну же, чего вы застряли! — Старик нагнал двоих.
— Уходим. — Кумар взял за плечо Рыбу, и они поспешили удалиться.
— Эй, вы двое! Куда собрались? А ну стоять!