Бывшему офицеру ФСБ Илье Мещерякову посчастливилось выжить в Чечне, несмотря на то, что он попал в плен и боевики отрубили ему кисть руки. После освобождения офицер по инвалидности уходит в отставку. Однако война для Ильи еще не закончилась – она пылает в его сердце лютой ненавистью к инородцам. Мещеряков приезжает в свой родной город и объявляет войну всевозможным бандитам и террористам, вымогателям и насильникам, большинство из которых – выходцы из кавказских республик. Он встает во главе братства «Северный ветер», которое объединяет людей с крайне радикальными взглядами. Его переполняет праведный, как он считает, гнев. Но, погрузившись в кровавую пучину борьбы, Илья даже не заметил, как сам превратился в террориста…
Раньше ты был в стороне, не против и не за,
Но однажды Старший Брат тебе открыл глаза…
Яркое солнце ударило по глазам, ослепило, заставляя зажмуриться, вспыхивая под веками разноцветными вспышками, режущими, вызывающими боль. Сейчас надо было секунду постоять с закрытыми глазами, дать возможность зрению адаптироваться, привыкнуть… Однако стоять ему не позволили. Грубый рывок за плечо заставил шагнуть вперед. Босая нога, напоровшись на острые мелкие камни, отозвалась болью. Боль. Опять боль… В последнее время она уже стала привычным для него состоянием… Тупо ныли отбитые, похоже сломанные в нескольких местах ребра. Каждый глоток холодного горного воздуха, схваченный вспухшими воспаленными губами, отзывался пронзительным стоном расколотых в крошево передних зубов. Кружилась и жарко пульсировала болью голова. В рванном дерганом ритме напоминал о себе сплющенный в блин, в нескольких местах переломанный нос.
– Иди, давай, да! Билять, скимаузе!
Гортанный голос с неистребимым горским акцентом ударил в уши, звуки горохом рассыпались в пустом, пылающем болью черепе. Бессмысленной чечеткой простучали мимо сознания, не вызвав в нем никакого отклика. Он так и не двинулся бы с места, но одним грозным окриком говоривший не ограничился. Добрый пинок по копчику, буквально подбросил человека в воздух, заставив сделать еще несколько заплетающихся шагов вперед.
– Пощель, ишак ибанный! Пощель!
Он с усилием разодрал слипшиеся веки, сквозь узкие щели заплывших глаз, глянув на окружающий мир.
Мир оказался так себе… Бывало и лучше…
Прилепившийся к крутому горному склону аул. Скособоченные мазанки местной бедноты, каменистая тропинка, узкой змеей вьющаяся между ними, въевшийся в воздух непередаваемый аромат овечьей шерсти, кизяка и кислого сыра и невыносимо яркое небо над головой, густо-синее с белыми проплешинами легких облаков.
– Че встал, э?! Иди, да!
На этот раз удар тяжелого армейского ботинка пришелся в бедро и чуть не сбил его с ног. Да, задерживаться, осматривая местные достопримечательности, явно не стоило. К тому же и смотреть особо здесь не на что. Видели, и не раз… Все глухие горные аулы устроены здесь одинаково: утоптанная до каменной твердости тысячей ног, а то и мощенная булыжником центральная площадь, вкруг которой стоят дома зажиточных селян и дальше расходящимися лучами кривые узкие улочки, на которых живут горцы попроще. Ничего интересного. Если видел один такой аул, считай, что видел все.
Припадая на только что ушибленную ногу, человек сделал несколько неуверенных шагов вперед.
– Ай, маладец, ишак! Иди, иди, да!
Человек исподтишка оглянулся, вроде бы случайно, а на самом деле желая получше разглядеть своих конвоиров. Мало ли, вдруг пригодится зачем-нибудь… Зачем это может пригодиться, он, честно говоря не представлял… Но взгляд назад все же кинул… Прежний свой взгляд… Тот, которым привык смотреть совсем в другой жизни… Цепкий, внимательный, тренированный на мгновенное вычленение и анализ любых, самых незначительных и мелких деталей…
Их оказалось двое, шли, отставая от него на шаг, справа и слева, рослые, уверенные в себе, с ног до головы увешанные оружием. Отчего-то конвоиры живо напомнили человеку его самого всего месячной давности. Ведь он тоже, наверное, выглядел именно так. Или по-крайней мере казался таким жителям подобных же населенок куда приезжал, картинно сидя на броне, широко расправив плечи, глядя на всех сверху вниз сквозь непроницаемые стекла обязательных темных очков, по-суперменски перекатывая во рту зажатую в зубах спичку.
Эти спичек во рту не держали, видно не были почитателями голливудской киноиндустрии. Зато на головах у обоих красовались широкие зеленые повязки с шитой золотом арабской вязью. Человек не понимал арабского, но знал, что на повязках вытканы тексты сур из Корана. У того, что шел справа от него, текст даже показался знакомым. Да, точно. "И сражайтесь с неверными, пока не будет больше искушения, а вся религия не будет принадлежать Аллаху", 2-ая сура, 189-ый аят. Очень популярная надпись, не раз встречалась на подобных же зеленых платках. На платках изорванных и обгоревших, перепачканных бурыми пятнами засохшей крови…
Когда-то человек читал Коран, в русском переводе, конечно, и даже мог пересказывать некоторые из сур наизусть. Не то чтобы он интересовался исламом, просто этого требовала его работа. Та самая работа, из-за которой он оказался сегодня в забытом Богом и людьми ауле в недоступной горной крепи, избитый и плененный врагами. Что ж, пошел на войну по голову чужу, и свою не забудь…