– Господь с тобой. Да я самый обычный чиновник. За растрату тут, точнее за подозрение в растрате. Что-то там ревизоры из главка накопали, недостача по кассе на несколько лимонов, в бумагах бардак. Вроде, как и ничего серьезного, но как раз под компанию борьбы с коррупцией попал, потому, не разбираясь, сразу сюда упекли. Однако думаю, я здесь долго не задержусь, все прояснится, и выпустят, еще извиняться будут…
– А ты, значит, у нас невинный как младенец, все злые козни ревизоров…
– Знаешь, Макс, – Петрович посерьезнел и в углах глаз у него даже блеснули слезинки. – На определенных должностях просто нельзя не воровать, нельзя не брать взяток. Потому что если не возьмешь ты, то все равно возьмет кто-то другой, а потом еще про тебя скажет, что ты не взял, потому что уже зажрался и большую сумму вымогаешь. Правила игры такие, понимаешь? Вот только правила, сколь угодно жесткие, они на то и установлены, чтобы беспредела не было. Потому что беспредел, он на самом деле всем невыгоден: и народу, и чиновнику, и ментам… Так вот, главное в любом деле, эти правила соблюдать. Тогда все в порядке будет, тогда не сдадут и не оставят, из любого дерьма вытащат, потому что ты свой, потому что ты все равно в команде. Вот поэтому, я про себя все знаю. Лишнего нигде не позволил, а это значит, что здесь отдыхать мне недолго. Вот помяни мое слово…
– Вон оно как! – Максим скептически улыбнулся. – Складно, конечно, поешь, дядя… А вот поясни мне, раз все так, то какого хрена ты в этой хате оказался? С несовершеннолетним, а?
– Ну, мир не без добрых людей, – хитро подмигнул в ответ Петрович. – Знаешь, я, признаться, больше всего боялся попасть в камеру с какими-нибудь отпетыми уголовниками. Ну, понимаешь… Я ведь уже не в том возрасте, чтобы авторитет свой утверждать, да, если честно, привык больше действовать головой, чем кулаками… Так что пришлось кое-кого подмазать и решить вопрос так… Вообще-то я планировал выбить себе одиночку, но это оказалось насквозь нереально. Короче, в итоге пришлось согласиться на соседство с тобой, все проще, чем со взрослыми ворами, да убийцами…
Петрович вполне натурально передернулся от отвращения, которое ему внушала уже одна только мысль о подобной перспективе.
– Однако, ты, дядя, и жук! – ухмыльнулся Максим. – Значит, не нравится тебе сидеть в одной хате с ворами и убийцами?
– Конечно, кому такое понравится?
– А с террористом выходит, нормально?
– К-как? П-почему с террористом? – Петрович даже заикаться начал от едва сдерживаемого волнения.
– А вот так! – не смог отказать себе в удовольствии поглумиться над перепуганным мужиком Максим. – С самым настоящим террористом. Про славянские бригады слыхал? Russian ultras, Mad crowd, Скин-легион? Нет? Ну ты темный… А чего же, когда куму взятку давал не спросил по какой статье малолетка чалится, к которому тебя дурака подселяют, а?
– Да я… Я как-то не думал… Мне сказали, всего шестнадцать лет парню… Ну я думал, чего такого мог натворить… Мелочь какую-нибудь…
– Ну да, ничего крупного: покушение на умышленное убийство двух и более лиц, изготовление и хранение взрывчатых веществ… Подумаешь, ерунда какая!
Петрович опасливо глянул на сокамерника и отодвинулся подальше, словно опасаясь, что вот сейчас тот на него бросится.
– Да не бойся ты, я добрый… – покровительственно похлопал его по плечу Максим, неприкрытый страх который испытывал перед ним взрослый состоявшийся в жизни человек был ему приятен.
Неделя совместной отсидки пролетела незаметно. В зарешеченном мире долго тянутся часы и минуты, а дни, слагающиеся из них, по обыкновению наполненные однообразной скукой, похожие один на другой, как близнецы, прессуются, накладываются один на другой и от того проходят незаметно. Оглянешься назад и памяти даже не за что зацепиться, вроде бы, если верить календарю был день, а вроде никакого следа по себе не оставил, как и не было. Сокамерники вскоре более-менее привыкли, а вернее сказать притерпелись друг к другу. В замкнутом пространстве арестантской хаты это процесс неизбежный. Максим все еще не доверял до конца соседу, но уже оттаял душой, вел с ним вечерами за чаем долгие разговоры о всякой всячине и даже подумывал порой о беспочвенности своих первоначальных подозрений. В самом деле, не в Европах, чай живем, а в России матушке, а здесь никаких нерушимых правил и законов нет, за деньги любой вопрос можно решить. Так отчего бы и не поверить в рассказанную Петровичем историю. К тому же бывший чиновник и впрямь был весьма трусоват. Когда дело впрямую касалось возможности получить в морду, тут же шел на попятный, откровенно побаиваясь даже годившегося ему в сыновья Максима. Как-то не слишком вязалось это с образом камерного агента администрации. Ведь для подобной профессии, что ни говори, требуется немалое мужество.
