Актер. Часть 3, 4 полностью

 Именно это и сработало в его голове, когда, все еще сидя в машине, Домбровский позволил себе на секунду подумать о дочери и Мари, после чего выключил телефон, чтобы входящий звонок не выдал его, и рывками стянул с себя тесную куртку.

 Именно это было в его голове, когда он быстро выбрался из машины.

 Это было в его голове, когда он, пригнувшись, завел назад ладонь и сделал то единственное и правильное, что превращало его, безоружного, в оружие нападения.

 И ровно это было в его голове, когда он, придав себе вид безобидного старика, он обогнул свой автомобиль и, опустив голову, вышел на свет. Прихрамывая не хуже порой ерничающего Исаева Домбровский дошел до виллы, по-хозяйски толкнул калитку, позвонил в дверной звонок и пропел:

 — Ната-ашка, соседка, откро-ой! Музыка твоя мешает.

 Протянулась пауза. Пошли секунды, одна, другая... Музыка тише не стала, но за дверью раздались шаги. Тихие, словно насторожившиеся. Нервы выпрямились в стальную струну, и Домбровский, добавив старческого покашливания, нажал голосом:

 — Наташка, мне долго ждать?

 В этот момент дверь открылась.

 Максим Валентинович резко шагнул назад, мужчина, открывший дверь, интуитивно сделал шаг вперед, как в игре «догнать и осалить», и тут же угодил под свет фонаря, висевшего над крыльцом. Знакомство, вернее, узнавание, было мгновенным. Максим Валентинович за йоту секунды опознал стоявшего перед ним чернявого и рослого мужчину лет тридцати с небольшим. Домбровский видел его на кладбище в день похорон своей бывшей жены. Но тогда этот человек был одет в форму карабинера, стоял под деревьями недалеко от могилы Лидии, время от времени бросал вопросительный взгляд на Никаса Мило и, как показалось Домбровскому, хорошо знал русский язык. Уж больно заинтересованно он прислушивался к разговору Домбровского с Одинцовым.

 «Итак, ты и грек заодно».

 Но если Максим Валентинович узнал мужчину, тот сейчас тоже узнал его. Это там, на дорожке, ведущей к террасе Домбровский выглядел болезненным стариком благодаря умению, когда нужно, казаться лет на пятнадцать постарше. А здесь и теперь перед боевиком стоял жилистый, худощавый и очень подвижный человек, который мог на спор или по причине изредка накатывающего на него шутовства порвать пальцами игральную колоду. Но тут и сейчас разворачивалась совсем другая игра, где забавой даже не пахло. Не сводя глаз с Домбровского, боевик начал поднимать прижатый к бедру пистолет и хладнокровно, но тихо скомандовал:

 — За мной, быстро! Как только переступишь порог, руки за голову, — но так и не понял, в какой момент начался отсчет того, что произойдет после.

 Всего два шага назад, которые убирали от света фонаря его собственное лицо, но вместе с тем выводили из-под фонаря Домбровского. Шаг обоих через порог. А далее едва уловимый для глаза рывок руки Домбровского назад, себе за спину, и в полутемной прихожей в его правой отчетливо блеснуло лезвие ножа. Старый трюк, которому обучают в специальных войсках... Далее боевой поворот корпусом вбок, чтобы уйти с линии огня, еще один разворот, чтобы оказаться за спиной боевика — и нож к горлу.

 — Пикнешь, сразу воткну тебе в глотку, — шепотом предупредил Домбровский, осторожно забирая у боевика оружие.

 Ощутив стальное жало, довольно болезненно проколовшее кожу у кадыка, мужчина сглотнул и послушно замер. Пользуясь секундной передышкой, Домбровский бросил взгляд на отобранное оружие, чтобы убедиться, что пистолет на предохранителе, и сердце пронзила боль.

 «Вальтер» Олега... Значит, все-таки мертв?»

 Не давая отчаянию проникнуть в душу, давя боль, горе, спазм отец Лизы убрал «Вальтер» дулом вниз за спину, под ремень, пропущенный в шлевки его темно-серых джинсов, и продолжил, но чуть более хрипло: — Сколько вас здесь всего?

 Подумав, боевик медленно поднял вверх руку, развел пальцы в стороны, как лопасти веера, и согнул большой палец.

 «Четверо, — понял Домбровский. — Но мог и соврать».

 — Где девушка и где вся ваша группа?

 Мужчина, помешкав, нехотя указал глазами на лестницу, ведущую от прихожей на второй этаж. Наверху пока было тихо. Если не считать раскатов той же джазовой композиции.

 — Тогда идем вверх, но медленно, — предупредил Домбровский.

 Слева внезапно раздались шаги, затем смешок:

 — Кость, ну ты где? Слушай, там наш бывший звеньевой хочет с девкой развле...

 Это была реакция — не тренированная годами, как у Исаева или Лизы, которым еще никогда не доводилось убивать, а реакция человека, бывшего не только защитником, но и убийцей.

 Раз — секундная концентрация зрения, чтобы увидеть цель и одновременно с этим понять, насколько она потенциально опасна.

 Два — вычленить краем глаз удивленный, злой и одновременно растерянный взгляд того белобрысого парня, который с точно такой же глумливой усмешкой минутой ранее входил в дом ровесницы Лизы.

 Три — отметить месторасположения ковра на полу и, главное, «уцепить» его ворс.

 И — увидеть дуло поднимающегося на него глушителя.