В ресторанном зале остались лишь четверо: Алексей Дмитриевич Козленков, Артем Киреев и супруги Иртеньевы. При появлении Веры Бережной Киреев что-то быстро спрятал под стол. Вера подошла к компании, опустилась рядом на свободный стул.
— Добрый день, господа.
Никто ей не ответил.
— А зачем бутылку под стол спрятали? — обратилась Вера к Артему. — Вы же не школьники.
Ответом опять было молчание, а потом Козленков осуждающе произнес:
— Нехорошо, уважаемая госпожа, вот так вот без мыла в душу! Мы вас как свою, как родную, можно сказать, приняли, а вы что-то тут вынюхивать собираетесь.
— Насколько я поняла, Гилберт Янович рассказал вам, что произошло? — поинтересовалась Вера. — Поэтому все вопросы ко мне. Или вы доверяете ему больше?
Артисты переглянулись, и Киреев достал из-под стола пластиковую бутылку.
— Вчера через старый город на корабль спешил, — начал объяснять он. — Гляжу — щель какая-то. Заглянул, а там пивнушка маленькая — типа нашей забегаловки — и пиво в розлив. Народу — никого, восемь вечера, по их законам пивные закрываются. Еле упросил налить мне бутылочку. Пиво называется «Король Людвиг», оно типа немецкого, как меня уверяли. Хотите попробовать, Вера Николаевна?
— Не пью пива совсем.
— И это правильно, — согласился Козленков. — Нам больше достанется — тут всего-то полтора литра.
— Сережа не будет, — предупредила Алиса Иртеньева.
— Тем более, — твердо произнес Козленков и, покосившись на Веру, добавил: — Не надо ничего вынюхивать, мы сами, когда захотим, все расскажем.
— А я разве приставала к кому-то с вопросами?
Все переглянулись, а Вера продолжила:
— С Гибелью Эскадры у меня был разговор совсем на иную тему. По поводу того, куда пропадают деньги, как растворяются гранты и почему некоторым артистам приходится мыкаться по съемным квартирам, хотя гранты могут расходоваться и на улучшение жилищных условий особо нуждающихся работников театра.
— Это правда? — не поверила Алиса, переглянувшись с мужем.
— Конечно, Скаудер это знает, только почему-то вам об этом ничего не сказал?
— Ясно почему, — вздохнула Иртеньева. — Нам он сообщил, что вы следователь и очень жестко допрашиваете, наезжаете, угрожаете, запугиваете, требуете признаний.
— От вас я ничего не собираюсь требовать. Вы сразу предупредили, что сами скажете, когда захотите, — улыбнулась Вера.
— Ладно, — примиряюще произнес Козленков, опуская руку под стол. — Тут винцо имеется.
Он вытащил бутылку и поставил ее на стол.
— Мы даже открыть ее не успели.
— Откуда у вас эта бутылка? — спросила Вера.
— Я принес, — ответил Алексей Дмитриевич.
— Вот я и спрашиваю, откуда вы ее принесли?
— Где взял, там уже нет, — усмехнулся Козленков. — Это — бордо, милая дама, не просто бордо, а «Шато петрюс» девяносто первого года. Хотите с нами выпить, так не спрашивайте откуда.
— Хорошо, проехали, — проговорила Вера. — А где ваш охотничий нож, Алексей Дмитриевич? Тот, который вы во время замечательно сыгранного розыгрыша в сторону бросили?
— Я бросил, я и поднял, — спокойно ответил Козленков. — Вещь, между прочим, денег стоит, хотя и китайская. Пятьдесят евро заплатил тем не менее.
— Куда вы его дели?
— Поднял и на стол положил. А потом ушел и забыл.
— Вы уходили одним из последних, после вас только я и Волков оставались здесь.
— Может, Федя взял или кто-то еще раньше, — отмахнулся Козленков. — А почему вас это так интересует?
Алиса Иртеньева, очевидно, поняла и ахнула:
— Так выходит, что этим ножом зарезали Герберову?!
— Не знаю, — покачала головой Вера. — Может, этим, а может, очень похожим.
— А вы сами-то труп видели? — поинтересовался Киреев.
— Я и обнаружила, — сказала Вера. — Как вы помните, Герберова меня к себе позвала, а ребят заставила закуски туда тащить. Так до сих пор стол и уставлен. Я зашла и увидела ее мертвой.
Алиса поежилась и посмотрела на мужа, Сергей казался отрешенным. Никто не вымолвил ни слова, пока молчание не нарушил Алексей Дмитриевич:
— Вчера Федя стихи начал читать Твардовского, а чтец, как вы знаете, он классный. То есть первоклассный чтец. Я сам, когда эти строки слышу в его исполнении, заплакать готов — так горло перехватывает, что ни вдохнуть, ни слова сказать, а она весело там о чем-то… Великий человек о своем героическом деде рассказывает, а ты, если перебить хочешь, скажи тогда о своих предках, а ей и сказать-то нечего! А перебить народного артиста, когда он душу перед тобой выворачивает… Про какую-то ерунду сразу начала! Да и предков у нее никаких не было, а так — родственники…
— Я слышал, что у нее отец был банкиром, — проговорил Киреев. — В середине девяностых его взорвали вместе с машиной и водителем. Мать тут же дочку бросила и за границу сбежала. Там и сгинула где-то. А Элеонору Робертовну замужняя старшая сестра к себе взяла. Банк, как выяснилось, к тому моменту разорился…
Все молчали.
— Как банк назывался? — спросила Вера.
Киреев молча пожал плечами.
— Проникновенно излагаешь, Артем. Я чуть было ее не пожалела, — усмехнулась Алиса. — Какая она несчастная, папу-банкира взорвали на кусочки…
