Спектакль «Коварство и любовь» прошел в Н. двенадцать раз. Это был небывалый успех. Обычно пьесы шли у нас не больше четырех-пяти раз. Наташа имела огромный успех. Обычно исполнительницы роли Луизы играют ее наивной девушкой, полуребенком. Наташа играла ее не так. Ее Луиза была умная, волевая девушка, которая о многом задумывалась и, конечно, многое пережила. Но несмотря ни на что, Луиза молода, а молодость всегда верит в счастье… И Луиза-Наташа после самых горьких раздумий начинала надеяться на счастье… Сцены с Вурмом и последний акт Наташа играла так, что казалось, все это настоящая правда. Всему верилось…
Как я играл Фердинанда, судить не берусь. Товарищи меня поздравляли, а Горелов сказал мне: «Будешь играть хорошо». Я расстроился, но вскоре узнал, что он и Наташе сказал то же самое…
После каждого акта в театре происходило что-то невообразимое. В уборную к Наташе зашел местный богач Богатырев, как-то особенно посмотрел на девушку и сказал: «Позвольте поблагодарить вас за сегодняшний спектакль». — Он вынул из кармана футляр, в котором лежал перстень с большим бриллиантом… «Этот перстень принадлежал моей матери. Я прошу вас принять его». Наташа взглянула на Богатырева своими лучистыми глазами и сказала: «Что вы, господин Богатырев, — и строго добавила: — извините меня. Я не могу принять ваш подарок. Спасибо за внимание и за цветы».
Я видел, как Богатырев вышел из уборной, видел, что лицо его нервно подергивается, и бросился к Наташе.
— Молодец, Наташа, — сказал я, — пусть не думает, что ему все можно.
Когда мы вернулись со спектакля домой, Горелов торжественно заявил нам:
— Ну, Наташа, скоро день твоего рождения, мы закатим пир на весь мир. — И, пожав мне руку, он поцеловал Наташу и сказал:
— Старик Шиллер был бы доволен вами.
Надо ли говорить, как мы были счастливы после этой короткой, но такой значительной для нас фразы. Мы почувствовали и поняли, что жизнь — это очень хорошая штука, что мы молоды и у нас все впереди…
Подошел день рождения Наташи. Все мы старались приготовить ей какой-нибудь подарок и изощрялись друг перед другом в выдумках. Готовились, как к премьере. Николай Павлович и бутафор театра клеили фонарики, змей, крокодиловы маски. Этим убранством решили украсить садик и веранду. Бутафор даже обещал фейерверк. На веранде был накрыт стол. Талантливая актриса Охотова — сердечная, милая женщина — и баба Анна хлопотали на кухне. Я декорировал всю квартиру и обеденный стол цветами и втайне приготовил сюрприз для Наташи — вылепил точную копию Луизы из пьесы «Коварство и любовь». Статуэтка была, похожа на Наташу в этой роли.
Первым приехал Николаев-Свидерский. Он привез имениннице коробку конфет и роль Фонфана из пьесы «Два подростка» — известной мелодрамы, гремевшей в то время. Наташа давно мечтала сыграть эту роль.
— Вот тебе, Наташенька, мое поздравление. Желаю тебе счастья и и успехов, дорогая моя. А это вот тебе — нового друга в твой репертуар — новую роль. Наташа прочла: «Роль Фонфана» — и запрыгала от восторга и радости.
— Николай Николаевич, — говорила Наташа, прижимая роль к сердцу, — это самый лучший подарок!
Нарым-Мусатов вместе с неизменным Иорданом Савельевичем вручили Наташе какую-то очень замысловатую статуэтку «танцующая девушка». Эту статуэтку нашли при раскопках в Татарии. Археологи считали, что ей более тысячи лет.
Николай Евграфович подарил Наташе своего лучшего соловья Колю.
На бал пришла группа молодежи — ровесники и ровесницы Наташи. Поднялся невероятный крик, шум, общий разговор и молодой, задорный смех.
Пришла Макарова-Седая вместе с Виктором. Виктор подарил Наташе ее собственный портрет, который он написал потихоньку от нее. Портрет был чудесный — Наташа сидела в светлом платье и держала цветы в руке…
Приехали и Миронова с Богдановым, и Степик с Манюрочкой, и Фирсов с Тузиком.
Этим завершился съезд гостей в маленький домик с колоннами. Горелов шутливо пропел: «Хозяин просит дорогих гостей за стол». — «За стол, за стол», — приглашала Наташа. Садились с шумом, смехом, шутками, в каждой тарелке лежала карточка с фамилией — указание кто и где должен сидеть. Толстенного антрепренера посадили рядом с худенькой старушкой Манюрочкой. Степик кричал Колокольцеву: «Береги Манюрочку, ее посадили рядом с Николаем Николаевичем, а он по ошибке и ее съест». Манюрочка воскликнула: «Я — костлявая, Коля (они были на «ты»), мной можно подавиться. Правда, Коля?» — спросила она с улыбкой.
— Я обезьян не ем, — ответил Николай Николаевич под общий смех.
Наташа села рядом с Виктором. Степика посадили рядом со старухой Марией Александровной Охотовой.
— Ну, Манюрочка, попрощайся со Степиком: он попал в лапы Марии Александровны, не видать тебе его больше, как своих ушей, — подшучивал над Манюрочкой Орлов-Батурин.
— Не волнуйся, Манюрочка, — кричал в общем шуме совершенно серьезно Степик, — я тебе, Манюрочка, верен.
Только уселись все за стол, как неожиданно вскричал, шутливо плача, Колокольцев:
