Кипят страсти на подмостках и за кулисами: актрисы соперничают из-за ролей, продюсеры переманивают у конкурентов актрис, завтрашние примы интригуют против сегодняшних. В одном они готовы сплотиться: когда зрительный зал жадно ждет провала, они будут без оглядки защищать своих. Рита – человек из публики, но ей, адвокату, положено знать, у кого в этой закулисной игре роль убийцы. Если ее, конечно, пустят туда, куда зрителям вход воспрещен.
Ребенок больше не кричал. Отлично: этого она и добивалась! Стоит ли снять с шеи удавку, скрученную наспех из шерстяного шарфа? Да какая разница, все равно любому очевидна причина смерти. Можно ли по шарфу определить, кто совершил преступление?
Угрызений совести она не испытывала. Девять месяцев таскать в себе тяжесть и наконец вытолкнуть ее наружу, избавиться от бремени… Нет, никаких угрызений! Она смотрела на маленькое тельце, закутанное в стандартную роддомовскую пеленку, даже с некоторым удивлением. Неужели это могло когда-нибудь вырасти? Оно могло кем-то стать – артистом, инженером, врачом… Но она решила так: он вообще не должен был родиться!
И почему она не отказалась от ребенка в роддоме? Это ведь так легко! О нем позаботилось бы государство – оно обо всех заботится. А все акушерка с ее страхами, будь она неладна… Господи, какая же она дура – так обалдела от факта, что больше не беременна, что и не подумала спорить!
Она аккуратно уложила сверток поверх груды мусора, вспучившейся из полуоткрытого бака. Он казался таким огромным по сравнению с притихшим кульком, что от этого зрелища становилось жутковато. В последний раз оглянувшись на дело своих рук, девушка метнулась в сторону подворотни. Через пару минут за ее спиной раздался истошный вопль. Обернувшись, она увидела полную женщину в накинутой на махровый халат куртке, стоящую у помойки и держащую в руках сверток. Поглощенная неожиданной находкой, дама не замечала девушку, прячущуюся в тени арки. Когда она наконец подняла глаза, та бросилась наутек.
– Как, как ты мог поступить с нами подобным образом? Как только земля носит такое чудовище?
Леди Хорнберри стояла у массивного деревянного стола, впившись побелевшими пальцами в его край. Вся ее поза выражала скорбное отчаяние. Молодой мужчина среднего роста, чью стройную фигуру подчеркивал отлично сшитый костюм, смотрел на пожилую даму насмешливо. Когда он заговорил, в каждом его слове сквозила издевка:
– Миледи, земля выдерживала и большую нагрузку!
Он медленно, словно хищник, готовящийся к броску, обогнул стол и встал так, чтобы смотреть прямо в глаза визави.
– Иначе, – продолжал молодой человек, – как вы не провалились в геенну огненную, не только не наказанная за преступления, а процветающая! Уважаемая дама лондонского общества, безжалостный и авторитетный критик любого аутсайдера, нечаянно затесавшегося в узкий кружок… Самая незапятнанная репутация в Англии. И вдруг – боже правый!
– Вы, вы говорите о моих преступлениях, подлое вы создание? – вскричала леди Хорнберри, подаваясь вперед. Ее лицо оказалось в непосредственной близости от пылающего лица молодого человека. – Вы соблазняли мать, лежа в постели с дочерью, не испытывая чувств ни к первой, ни к последней! Вы добивались лишь одной цели – проникнуть в то самое общество, о котором сейчас с таким презрением говорите. Вы мечтали, что вас станут принимать в уважаемых домах, хотели собственную ложу в театре – все это вы получили, не потратив ни гинеи. Но берегитесь: я ввела вас в общество, Томас Гослинг, я же и вышвырну вас оттуда. И, поверьте, вам будет очень больно падать с такой высоты!
– Не стоит волноваться, миледи, – спокойно ответил собеседник леди Хорнберри, ничуть не напуганный гневной тирадой. – Коли зашла речь о падениях… Вы уже присмотрели мужа для маленькой Марджори? Она не может выйти за простого смертного, наша принцесса, верно? Для Марджори Хорнберри – только самое лучшее! Но только вот возникла маленькая проблема: ваша милая дочурка беременна.
– Что?
Леди Хорнберри вскинула голову и впилась взглядом в холодные голубые глаза Томаса Гослинга.
– Вы мерзкий, грязный…
– Осторожнее со словами, миледи! – прошипел он, не отступая ни на шаг. – И отойдите назад, потому что, сокращая пространство между нами, вы лишаете меня доступа свежего воздуха. Но болотная гниль, которой веет от вас, и могильный холод, неизменный спутник отравителей, не отпугнут меня! Что случилось с вашим первым мужем? Бедняга внезапно скончался от приступа астмы? Вдовушка утешилась, заполучив кругленькое состояние престарелого банкира. Потом пришел черед лорда Ковентри. Денег с гулькин нос, зато – титул. Но и наш лорд не задержался на этом свете, хотя ему едва стукнуло сорок! Зато Марджори, маленькая Марджори родилась настоящей леди – с серебряной ложкой во рту и дюжиной высокопоставленных родственников. И это вы говорите мне о низости? Разве вы не собирались торговать дочерью в надежде продать ее подороже? Теперь это станет несколько, как бы выразиться помягче, затруднительно. По моим скромным подсчетам, она на пятом месяце, так что об аборте придется забыть: я уже вижу, как ваш деятельный мозг хватается за эту возможность как за спасательный круг. Что вы сделаете с несчастным маленьким ублюдком? То же, что с тем, другим, двадцать восемь лет назад оставленным на безлюдном перекрестке Кавингтон-кросс?
