Иногда кошмары определяют твою жизнь. Я знала это наверняка.
Восемь лет назад я навсегда потеряла свою мать и лишилась нормального слуха.
Мне хотелось верить, что мой кошмар больше не повторится, но кошмары повторяются. Во рту появляется противный привкус, как от соприкосновения языка с железом.
«Тебе стоит успокоиться, – повторяю я себе. – Тебе нечего бояться».
Но это неправда.
Дикий ужас забирается под кожу и колет мне кости.
Скотч неприятно сцепляется с кожей и губами, мои руки и ноги связаны, а металлические наручники завершают ситуацию, которую можно назвать не иначе как дерьмовой. Я прокручиваю в голове включившуюся сигнализацию, всеобщую панику, шок, когда в толпе вдруг появилось знакомое лицо. Мне казалось, что это просто галлюцинации, обман воображения и моего больного сознания, но в следующую секунду кто-то приставил ко мне нож и сказал, что если я не последую за ним, то он вспорет мой живот и проткнет легкие.
Они припарковали машину у обочины, и до сих пор не сдвинулись с места, поэтому мне пришлось ждать.
Большое окно затонировано, как и стекло водителя, я смотрю на красивый белый дом, рассматриваю цифры 71–72 на колонне, пытаясь отвлечься от того, как дрожь сотрясает мое тело.
Я поняла, что есть одна вещь, которую я хочу сделать до прихода Аарона и, конечно же, до приезда полиции. Если я собираюсь подать заявление (а я собираюсь), правду нужно подтвердить.
Я знаю, как выглядит мой кошмар. У него есть лицо и голос. Он был рядом со мной так долго, что я совершенно не замечала его другой стороны. Уважаемый судья Великобритании, показательный семьянин, муж великолепной герцогини Аттвуд и отец невероятно красивой и талантливой скрипачки – так его любили представлять на всех светских ужинах.
Идеальная профессия, идеальная семья, идеальный образ, а внутри – полнейшая чернота.
И если я что-то и знала о своем отце, так это то, что он удивительно хранит секреты. Он не рассказывал мне о моей матери все эти годы, и, вероятно, не рассказал бы мне, будучи заключенным.
Но сейчас, когда Маркус Смит думает, что он снова обманул всю систему, у меня есть шанс узнать правду.
Может быть, тогда впервые в своей жизни я перестану бояться.
Дверь машины хлопает, и я оборачиваюсь, когда фургон слегка проседает под весом трех зашедших мужчин. Первый – водитель, второй мистер Роузинг – крупный непривлекательный мужчина, взгляда которого я старалась избегать, а третий…
Мне отклеивают скотч, и я улыбаюсь.
– Привет, пап.
Вместо серой формы заключенного на моем отце снова идеальный костюм. Его голубые блеклые глаза щурятся.
– Думаю, мне не стоит говорить, что не нужно кричать, Элеонор?
– Разве тебе не следует сперва поздороваться?
Выражение его лица меняется, и я вздрагиваю, услышав характерное шуршание шин, когда машина начинает двигаться.
– Ты никогда не была послушным ребенком. Но я это исправлю.
– Ну что вы, мистер Смит. У вас потрясающая дочь.
Меня передергивает. Роузинг, усевшись рядом, мерзко улыбается, мой взгляд снова сосредотачивается на отце.
– Я уже совершеннолетняя. Поздно исправлять ошибки прошлого, ты так не считаешь? Куда мы едем?
– В новую страну, где мы построим
Я сглатываю.
– Как ты сбежал?
– В этом мире связи решают все, Элеонор.
– Что это значит, черт побери? Тебя не выпустят из Великобритании. Если ты не в курсе, то ты в гребаном розыске.
Папа отвешивает такую резкую пощечину, что моя голова откидывается в сторону, и я свищу сквозь зубы. Боль пронзает всю левую часть лица.
– Неудивительно, что он обратил на тебя внимание. Наверное, его возбуждала твоя борьба, –
Пощечина!
Мое лицо превращается в оголенный нерв, мне больно,
Беззвучный крик рождается в глубине моего горла, но я не кричу. Я только смотрю. Продолжаю смотреть, чтобы запомнить каждое мгновение. Возможно, когда-нибудь я возненавижу его настолько, что больше не буду вспоминать о нем.
Неужели это мой отец? Тот, кто гладил меня по голове, когда я долго не могла заснуть. Тот, кто готовил мне самые вкусные завтраки. Тот, кто счастливо улыбался, когда я улыбалась первая.
– Ты будешь трахаться со мной, – раздается на ухо тихий голос мужчины. Противный запах изо рта Роузинга проникает в мои сжавшиеся легкие, а затем он касается слухового аппарата и широко облизывает мою щеку, пока я продолжаю смотреть на безжизненные глаза отца напротив. – Одно из наших условий. Твой ублюдок отрезал мне член, но я знаю много способов, как заполнить твои дырки и без него. Как думаешь, моя рука поместится в тебе целиком? Хочу прислать ему фото.
Ужас пропитывает мои вены, когда я дрожащими губами шепчу:
– Ты же говорил, что любишь меня. Почему ты?.. – я заикаюсь, делая судорожный вдох. – Почему ты..?
