Несу Василия обратно за пазухой, а там его уже командир ждёт, волнуется (наш-то в кресле спит, а этот бегает по центральному).
– Принёс?
– Ну, – говорю, – вот жешь он!
И стою наблюдаю картину, как капитан первого ранга целует Василия во все места подряд и радуется, прямо как малое дитё.
Так что я не то чтобы не люблю котов, но я привык любить конкретные личности, а не мегатонну фотографий в своей новостной ленте. Вот Василия, например, я любил.
В то время, когда мы уходили в автономку, ни у кого ещё не было имперских амбиций и мечтаний о независимости по национальному признаку. Экипаж наш представлял собой разношёрстную солянку из русских, украинцев, белорусов, казахов, дагестанцев, молдаван и одного черемиса.
Общие цель и равенство перед Смертью настолько упрощают взаимоотношения между людьми, что национальный признак стоял где-то на двадцать восьмом месте в сложной градации структуры взаимоотношений людей. Русских называли «кацапами», украинцев – «хохлами», белорусов – «бульбашами», всех остальных называли «чурками нерусскими», кроме молдаван, которых называли «молдаване», и черемиса, которого называли «Станислав Анатольевич».
Но применение в споре такого аргумента, как «да что с тобой спорить, ты ж хохол!» считалось сливом спора в чистом виде.
Отдельно скажу про двух матросов-дагестанцев. Оба они плохо говорили по-русски, но при этом были ловкими, отважными и отлично обучаемыми ребятами. Один служил дизелистом и через два месяца на корабле запускал оба дизеля в полной темноте, открыв рот и засунув лампочки ТЛЗ[7] в уши, ровнёхонько по инструкции, вызывая некоторую зависть даже у части офицеров на борту. Второй служил электриком и заведовал кормовым шлюзовым люком.
– Да ладно? – прошептал мне на ухо проверяющий из УПАСР[8]. – У вас дагестанец шлюзовым люком заведует? Вы чё, охуели?
– Велкам, – говорю, – попробуйте его завалить.
Матрос по кличке Чингачгук рассказал проверяющему весь алгоритм шлюзования на ломаном русском, показал все клапана и доложил количество оборотов каждого, а в конце наизусть доложил таблицу декомпрессии и количество мусингов на каждой глубине, начиная со ста метров.
– Ну ни хуя себе, – сказал проверяющий из УПАСР, злой дядька с Камчатки, который считал всех северян распиздяями и тупыми бездельниками. – Ну а не слабо ли тебе, уважаемый, прямо вот сейчас отшлюзоваться на сухую самостоятельно?
– Пф-ф, – сказал матрос Чингачгук.
– Давай, гадёныш, не подведи экипаж! Дембель в опасности! – подбодрил матроса я.
Матрос-дагестанец самостоятельно надел ССП[9], включился в ИДА[10] 59М, растянул юбку под люком и в верном порядке закрепил её на палубе, проимитировал поддув отсека, водрузил на голову буй-вьюшку и вылез на корму.
– Тащ капитан второго ранга, а закурить у вас не найдётся? – крикнул он сверху с абсолютно ровным дыханием, грамотно и тонко подъебнув проверяющего.
– Йоб его мать! – восхитился проверяющий, глядя на часы. – Это же рекорд военно-морского флота!!!
А ещё у нас служил матрос Юра, откуда-то из русской глубинки. Спортивный, озорной, исполнительный – просто идеальный матрос. Но был он сиротой и срок его службы подходил к концу, а тогда был такой период, когда запретили брать матросов на контрактную службу.
– Тащ командир! – просил Юра у командира. – Помогите, пожалуйста! Мне некуда ехать, понимаете? У меня нет родственников, у меня нет жилья, у меня вообще ничего нет!
И командир взял рапорт матроса Юры и поехал на приём к командующему флотом. Шесть часов он сидел в приёмной командующего и ожидал, пока его примут. Командующий, выслушав историю, написал на рапорте: «Лично приказываю заключить контракт с матросом таким-то. Доложить об исполнении лично мне ЗАВТРА!!!»
Кроме проблем с ЗИПом[11] и продуктами питания были ещё проблемы с зарплатой. Ну как проблемы – не было денег вообще. И заместитель командира БЧ-5 по воспитательной работе, «комсомолец» по-нашему, отнёс в магазин свой паспорт и взял под его залог в долг коробку астраханских сигарет «Столичные». Блядь, что это были за сигареты! Чтоб курить, их вымачивали в чае, сушили в УРМах[12], и тогда можно было не задохнуться от второй тяжки.
Нас долго ебали, учили, проверяли перед выходом в автономку. С месяц, наверное, проверки следовали одна за другой, и к концу уже было не различить – кто из штабов нас сегодня проверяет и на какую тему. Автономка предстояла сложная, и все немного опасались. А мы к концу проверочной содомии уже прямо стучали копытами, так хотелось быстрее уже уйти в эту автономку.
