Львович надеялся, наверное, что сегодняшняя «стрелка» пройдет под вопросом «Кто ударил Усатого?», по этой повестке дня возникнут горячие споры, которые закончатся, конечно, избиением Краба бандитами, а он, Львович, останется без наказания. Потом переметнется быстро на сторону Вени и сам даже, может быть, пару раз пнет своего телохранителя, когда он упадет. И уволит его прилюдно. Он и так уже совершил большую ошибку, пытаясь решить свой вопрос с помощью силы этого морпеха. Но у него, загнанного в угол, другого выхода и не было. Львович сильно надеялся, что до него сегодня дело не дойдет. Но вопрос об избиении Усатого быстро закрылся, и Веня обратил свой жестокий взор на беззащитного Арсения. Львович сразу же вспомнил, что Краб-то его телохранитель, которого он нанял, приодел и положил ему оклад, который, правда, еще ни разу не заплатил, и стал надеяться, что Краб его все-таки защитит.
— Веня, меня же подставили эти трое, — залепетал Львович, не спеша вылезать из машины, — они все документы подделали, хотят меня из бизнеса выдавить…
— Иди сюда, — жестко повторил Веня буквально по слогам.
Львовичу пришлось подчиниться, он выполз из машины и подсел в автомобиль к Вене. Тот бить его не стал, просто что-то вполголоса наговаривал ему на ухо, отчего Львович то и дело восклицал: «Нет проблем!», «Завтра же все будет сделано!» Когда Веня его после непродолжительной беседы отпустил, Львович сел в свою машину рядом с Крабом и насупился. В это время Веня сам вышел и кивнул Крабу в сторону, мол, пойдем поговорим. Краб вышел, и они отошли к покосившимся футбольным воротам с порванной сеткой.
— Смотрю я на тебя и не пойму, — начал разговор Веня Бирюлевский, закурив сигарету, — на хрена ты с этим придурком связался? Он себя уже под монастырь подвел и тебя подведет.
— А что это ты обо мне такой заботливый? — поинтересовался Краб. — Я на него работаю, а если у тебя есть другие предложения, то не темни, выкладывай.
— Да нет у меня никаких предложений, просто предупредить тебя хотел, — бросил недокуренную сигарету на поле Веня.
После этого он развернулся и пошел к своей машине. Краб видел, что хотел все-таки предложить ему что-то этот «бригадир», да, видимо, пока только удочки закинул, прощупывал почву. А то, что Львовича в скором времени будут бить по зубам, и довольно сильно, в этом сомнений не было. Но вроде Львович пообещал Вене, что все вопросы, которые его касаются, уладит самостоятельно и без давления со стороны. Об этом Краб спросил у Львовича, когда они уже ехали со стадиона обратно в его офис.
— Да пошли они все на три веселых буквы, — сердито ответил тот, — хотят меня из игры выбросить. А вот им фиг, Львовича не сломать! Так что не бойся, прорвемся!
— Да я видел, как ты прорываешься, — ответил ему Краб.
— А что, а что? — засуетился Львович. — А что тебе Веня сказал, зачем вы с ним к воротам отходили? Предложил чего?
— Предложил тебя оставить одного и уйти из игры, — ответил Краб.
— Ну, а ты, ты-то что ему сказал? — испуганно поинтересовался Львович.
— Я сказал, что друзей не продаю, — с полной серьезностью ответил Краб, глядя прямо перед собой на дорогу.
Арсений Львович стушевался и рассеянно заморгал своими глазами с короткими белесыми ресницами.
Татьяна после разговора с отцом в летнем кафе поехала на студию, где у нее было назначено интервью для одного глянцевого молодежного журнала и ее должны были сфотографировать в наушниках в тон-ателье, якобы во время исполнения песни. Татьяна вошла в незапертую дверь студии и услышала голос Бальгана, который громко разглагольствовал в своем кабинете с кем-то и говорил следующее:
— Надоели мне все эти взошедшие «звезды», столько с ними возни, капризов, денег в них вложено немерено, а толку нет почти. Я их поднял из дерьма, а они еще и позволяют себе рот открывать на того, кто их взрастил. Давно я подумываю вписаться на телевидение, провести там в качестве продюсера очередную «Академию талантов», набрать себе штук двенадцать «марионеток», и пусть они мне в рот заглядывают и скачут у меня за сто баксов. Им и то, что они на сцене окажутся, хоть за бесплатно, в радость, а мне прибыль будет капать в карман. А то ведь мне и с Татьяной, и с Алмазом напополам делиться приходится, а считай, ведь это я их поднял. Но это я говорю тебе не для печати, между нами, ты ж понимаешь.
Татьяна заглянула в кабинет, и Бальган как ни в чем не бывало радостно всплеснул руками:
— О-о, а вот и наша «звезда» пожаловала! А я тут корреспондента развлекаю, пока тебя ждали. Так, говорили о шоу-бизнесе…
Журналист с длинной крысиной мордочкой и с цифровым фотоаппаратом вскочил, поздоровался и стал сыпать короткими вопросами, на которые даже не дожидался ответа, задавая следующий:
— Ну что? Мы здесь? Или где? А как же фото? Какой ракурс?
