– Марганцовкой полощешь свои наружные гениталии? – спрашиваю строго.
– Полощу, чего бы не полоскать. И вот это вот, что ты сказать, полоскать, и руки мыть, что я, не понимать? Я ещё два дня назад в ведре разводить! – И ведро у койки показывает. – А почему не помогать?
– Если бы я знать! – отвечаю я даме, а сама думаю: хрен бы с ней, с марганцовкой. Но почему этого слона самые современные антибактериальные препараты широчайшего спектра действия не берут-то? В мазке вроде ничего необычного. Просто запущено всё до ужаса. Что в бакпосеве вырастет, я уже тоже могу с точностью до 99,99% предположить. Зуд уже должен пройти! Или хотя бы пойти на убыль. А санитарки между тем мне уже настучали, что ёршик из санкомнаты пропал.
Думала я думу до самого вечера. Ничего не придумала. Случился у меня мыслительный тупик. В тупике терзались Сомнения в приступе клаустрофобии и лишь одна неясная Догадка, глядя на них, спокойно курила в сторонке. Озарённая светом её сигареты, пришла я к цивилизованной, образованной моей цыганке во палаты и говорю ей человеческим голосом:
– Показывай!
– Так видела уже два раза сегодня.
– Не то показывай. Показывай свечи. И упаковки.
Она их из тумбочки вынула и мне протянула. Смотрю – в упаковках всё на месте. Только по одной свече в конвалютах не хватает.
– Ну и зачем ты мне врёшь?!
– Зачем я тебе врать?! Я не врать! Как ты мне написать, так я и делать!
– Показывай, мать твою, что ты делать и как! Тут, при мне показывать!
И это достижение цивилизации достаёт из кармана халата одну свечу, дует на неё – типа, пыль стряхнуть и крошки от сухарей с изюмом – асептика и антисептика, блин, ложится на спину, раздвигает ноги и… И тут я ору ей:
– Стоять! Показать мне свечу!!!
Как вы думаете, что сделала эта прекрасная фея? Она аккуратно вырезала свечу из конвалюты. По краешку. По контуру. По шву. И каждое утро совала одну. И каждый вечер – другую. Честно-пречестно. А потом – вынимала, споласкивала и клала в карман халата. До следующего употребления.
С тех пор, назначая вагинальные, ректальные и всякие прочие свечи своим пациенткам, я уточняла: «Предварительно снять упаковку». Они, что правда, смотрели на меня несколько странно. Но мне, честно-пречестно говоря, было абсолютно всё равно, что они обо мне думают. Лишь бы динамика была положительная и общее состояние удовлетворительное.
Больше я ничего не хотеть!
Как-то в Алжире одна наша дура, врачиха-гинеколог (я же в этой стране пахал переводчиком группы советских врачей), была приглашена на местную мусульманскую свадьбу. А там возьми и ляпни:
– Желаю вам большого счастья и не очень много детей.
Поскольку долго наблюдала алжирских баб и так им сострадала, что пожелала иметь поменьше детей, чтобы стать людьми, а не машинами для продолжения рода человеческого. Так на той свадьбе её чуть было не побили, столь возмутило всех подобное пожелание.
Цыганки рожают в ста процентах случаев в обсервационном отделении.
И не потому, что больные или «грязные», а потому, что – необследованные. Цыгане есть разные. Цивилизованные и не очень. Образованные и не умеющие читать и писать. Что правда, все они чудесным образом умеют считать. И ещё они, как правило, живут кланами. Хорошо это или плохо – не мне судить. Хорошо или плохо то, чем они занимаются? Я откуда знаю, чем ВСЕ занимаются на этой планете. Но клановость как таковая очень близка мне по духу. Но не собираемся мы, увы, как в доме деда, за большим круглым столом. Не печёт уже моя бабка огромное количество пирожков с капустой, яйцами и яблоками. Да многоэтажные кулебяки в «косичках» с мясом, рыбой и грибами. Да на всех про всех – кто в доме живёт, гостит или просто за спичками зашёл…
Не об этом.
…Цыганки рожают. Почти без проблем. За всё время была только одна, но это отдельная история.
В родах цыганки «умирают». Им так плохо, что «зачем миня мама на свет радила?!»
– Ой, тётя, мине так плохо!
– Я не тётя, я – Татьяна Юрьевна. Вот у вас там свои правила и понятия, а у нас – свои. У нас надо «Светлана Ивановна», «Татьяна Юрьевна», «Пётр Александрович», понимаешь?
– Ой, патом будит «Татьяна…» Э? А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!! – Схватка. – Патом вот это будит длинно сильно, я лучше тётя, да?
И бродит, и ходит, и воет. Но не по-настоящему. Видно, что для неё это – спектакль. Её маленькое представление. Но она настолько в роли, что Станиславский верит раз и навсегда!
А-а-а-а… О-о-о… У-у-у… Э-э-э… Ой, ромалы!
– А поедемте-ка к цыганам, Пётр Александрович!
