Аквамарин полностью

– Их по меньшей мере лет двадцать никто не открывал, – говорит Пигрит. Он сдувает пыль с одного из ящиков и открывает защелки. Они скрипят и поддаются с трудом, видно, что до них многие годы никто не дотрагивался. Пигрит поднимает крышку, и из ящика вырывается затхлый запах.

В ящике лежат стопки книг, блокнотов и исписанной бумаги. Так, рассказывали нам в каком-то из музеев, раньше писали тексты: на листах бумаги, которые нумеровали, чтобы потом разобраться, в каком порядке их читать. Рукописи. Так называются стопки бумаги, вспоминаю я вдруг.

– Мне можно помогать при каталогизации, – объясняет Пигрит, – но нельзя ничего распаковывать самостоятельно, папа ужасно щепетилен в этих вопросах. – Он пробегает глазами названия книг, лежащих на поверхности. – Тут, похоже, все на тему коренного населения Австралии, колонизации и тому подобного. Не особо нам поможет, – говорит он и возвращает крышку на место.

Пигрит показывает на один из открытых ящиков. Он наполовину пуст, его содержимое разложено стопками на столе. Под каждой стопкой торчит листок бумаги с ключевыми словами.

– Народные восстания, – читает Пигрит. – Образование зон, метрополийское право, создание Всемирной хартии. История подводной добычи ископаемых…

Мой взгляд падает на часы, которые стоят на самой верхней полке стеллажа напротив, между книгой на японском и книгой на испанском. Четвертый час. Тетя Милдред наверняка волнуется.

– Ого, – вдруг говорит Пигрит.

Я поворачиваюсь к нему. Он стоит перед стопкой книг и показывает на полоску бумаги под ней.

– Смотри, это звучит интересно: «Биополитика». Бумажка новая, папа, наверно, сегодня утром продолжал разбираться без меня.

В стопке три книги, две тонкие и одна толстая. Пигрит по очереди рассматривает их.

– Они все на корейском. Я не смогу прочесть.

Я еще раз смотрю на часы.

– Мне пора домой, – говорю я. – Моя тетя, наверно, уже с ума сходит, потому что я не пришла к обеду.

Пигрит кладет книги на место как можно аккуратнее, в точности как они лежали.

– Я спрошу папу, о чем они. Если удастся что-то выяснить, я дам знать.

– Только…

Он кивает.

– Я ничего ему не разболтаю. Я же дал слово.

Дома мне в нос ударяет аромат азиатских специй. Тети Милдред нигде не видно. Я нажимаю на кнопку звонка рядом с дверью, только у нас не раздается собственно звонок, а начинают мигать лампочки во всём доме. Тетя Милдред тут же появляется, она была в маленькой кладовке за кухней, где как раз слышно, как с гудением и бульканьем берется за дело наша стиральная машина.

– Саха! Где ты была?

Ее жесты выдают, как сильно она волновалась. Если бы я пришла еще чуть позже, она устроила бы мне сцену. Но когда что-то идет совсем не так, как она ожидает, тетя всегда думает, что просто что-то недопоняла. На сей раз мне это на руку.

Я машу рукой. Долгая история.

Я, впрочем, тоже весьма взбудоражена, и скрыть это от нее не получится. Тетя Милдред знает меня всю мою жизнь и отлично научилась обращать больше внимания на то, что говорит тело, нежели на слова, которые до нее и так доходят выборочно.

– Рассказывай, – требует она и тут же прибавляет: – Я думала, мы вместе пообедаем.

Я только беспомощно пожимаю плечами. Очень может быть, что ничего из того, что я знаю о себе и своей жизни, – не правда. Ну как тут можно думать о еде?

– Я оставила для тебя кое-что, – говорит она. – Мясо по-вьетнамски.

Я вытягиваю шею, вся напрягаюсь и говорю решительными жестами:

– Нам нужно кое-что обсудить.

Тетя Милдред внимательно смотрит на меня. Она понимает, что дело серьезное. Иногда она бывает такой наблюдательной, что можно подумать, умеет читать мысли. И сейчас как раз такой момент.

Мы идем в гостиную. Она садится в кресло, мне остается только диван. Я сажусь, скидываю ботинки и поджимаю ноги. Больше всего мне сейчас хочется свернуться калачиком и ничего не знать об этом мире, но так не пойдет. Может быть, когда-нибудь потом.

– Ну, – спрашивает тетя Милдред.

Быстрым движением я вытираю о штаны ладони. Они влажные от пота. Мое сердце неистово стучит, как перед экзаменом, от которого зависит будущее. Кстати, может, так оно и есть.

– Что было в тех письмах, которые тебе присылала мама? – спрашиваю я наконец.

Тетя Милдред хмурится.

– Почему ты хочешь это знать?

В моем животе в панике трепещут тысячи бабочек. Иногда у меня получается подбираться к щекотливым темам аккуратно и постепенно, но сегодня явно не тот случай. Сегодня мне нужно как можно скорее выпалить всё, пока есть решимость и силы.

– Я хочу это знать, – объясняю я, и теперь уже мои руки начинают дрожать. – Я хочу знать, действительно ли моя мама была моей мамой.

Как и следовало ожидать, тетя Милдред приходит в ужас.