– Саха! Это просто невероятно! Что это за волшебное платье? И что случилось с твоими волосами? – слышу я со всех сторон и не успеваю реагировать, потому что они набросились на меня разом.
А потом кто-то хочет знать, где я буду сидеть.
– Понятия не имею, – признаюсь я.
Одна из девочек говорит:
– В любом случае где-то на двух задних рядах. Оттуда ничего не видно. Мы все там сидим.
Как обычно, невозмутимый Педро вставляет:
– Мисс Бланкеншип нас рассадит, у нее есть список.
А вот и она: мисс Бланкеншип с улыбкой подходит ко мне.
– Очень красиво, – хвалит она меня. – Платье сидит даже лучше, чем мне запомнилось. И шляпа к нему… Шикарно. Отличная идея!
Сама она тоже сногсшибательно выглядит, но в ее случае это никого не удивляет.
– Спасибо огромное за ваши советы, – тихо говорю я ей. – У меня такое чувство, что для меня начинается новая жизнь.
– Так и есть, – с улыбкой отвечает она. – Я уверена.
Затем она достает свой планшет, маленькую элегантную модель голубого цвета, и открывает план рассадки.
– У тебя место G18. Это предпоследний ряд, рядом с проходом посередине.
– Спасибо, – говорю я. – Спасибо за всё.
Она улыбается, ласково похлопывает меня по плечу и идет рассаживать остальных.
Я вижу Пигрита, он как раз приехал вместе с отцом, оба на свишерах, что выглядит довольно комично, учитывая огромную фигуру профессора. Они паркуют свои свишеры вместе со всеми остальными, а потом Пигрит что-то говорит своему отцу и направляется в мою сторону. На нем белый летний костюм и золотой шейный платок, всё это очень красиво контрастирует с его темной кожей. Я замечаю, как много девочек смотрят ему вслед, мечтательнее всех – Сюзанна Кирк, из аптеки. Когда-нибудь Пигрит станет привлекательным мужчиной.
Но сегодня он в плохом настроении и ворчлив. Не сказав ни слова ни о моей прическе, ни о платье, даже ни слова критики, чего я, если честно, ожидала от него, Пигрит коротко бурчит «привет», а потом еще о том, что сегодня они особенно пожалеют, что выкинули его из санитарной дружины.
Я внимательно смотрю на него.
– Что случилось на самом деле?
Он надувает щеки, щурится куда-то в сторону моря, а потом наконец выдает:
– Карилья потребовала, чтоб ее пересадили. Я только что узнал. Теперь я сижу между папой и теткой из Городского совета. Я сдохну от скуки.
– Взгляни на это иначе, – советую я ему, не испытывая особого сострадания. – Она просто ничего от тебя не хочет.
Пигрит упрямо выдвигает нижнюю челюсть.
– Так просто я не сдамся.
В этот момент вокруг нас поднимается волна всеобщего возбуждения, и мы вместе со всеми смотрим наверх. Причина ажиотажа – прибытие Карильи. Ее появление завершает фазу, когда восхищение окружающих было обращено на меня. Теперь все смотрят только на нее, на то, как они вместе с Бреншоу подъезжают на машине его брата с открытым верхом, и оба явно в самом приподнятом настроении.
Впечатляет то, что ей не надо ни надевать, ни делать что-то особенное, чтобы продемонстрировать всем, что она здесь самая красивая. Она выходит из машины в простом белом платье из тускло поблескивающей молочной пенки, хоть и очень открытом, но на любой другой девочке из нашей школы такое смотрелось бы скучно. На ней же оно, наоборот, выглядит как идеальное дополнение к идеальному телу. Ее ангельски светлые волосы заплетены в косу, которая уложена вокруг головы. Спускаясь по лестнице, она кажется каким-то неземным созданием.
Я могла бы испытывать зависть. Или разочарование. Но, к моему собственному удивлению, испытываю скорее облегчение: еще больше комплиментов и внимания я бы, наверно, не имея должной тренировки, просто не выдержала.
Я пользуюсь случаем, чтобы улизнуть, потому что мне нужно в туалет, причем срочно! Я оставляю Пигрита стоять уставившись на Карилью и пробираюсь вдоль обращенной к причалу стороны платформы в ее дальний угол.
Пространство под трибуной использовано до последнего метра. Здесь есть раздевалки для пловцов и ныряльщиков, кухня, закусочная, склад напитков – и туалеты.
В тот самый момент, когда я, стоя у раковины, мою руки, кто-то входит. И этот кто-то – Карилья!
– Мило, – говорит она, подойдя к соседней раковине и рассматривая меня в зеркало.
По тому, как она это произносит, я понимаю: она ждет, чтобы я переспросила, что она имеет в виду. Но такой радости я ей, конечно же, не доставлю. Я молчу. Лишь мельком смотрю на нее, а потом начинаю сушить руки.
Но Карилья Тоути ни за что не позволит какому-то мелкому неповиновению сбить себя с толку.
– Мило, – повторяет она, – как ты пытаешься спрятаться за тонной косметики. Кто тебя научил? Мисс Бланкеншип? Ты выглядишь как ее клон.
Она смачивает водой кончики пальцев, возвращает на место пару прядок из своей прически и сообщает с глубоким вздохом:
– Ты представить себе не можешь, с каким нетерпением я жду того дня, когда мне больше не нужно будет смотреть на тебя и твою рыбью морду.
Еще несколько дней назад такая тирада из уст Карильи морально уничтожила бы меня. И уж точно убила бы всякую радость от сегодняшнего дня и праздника.
