— Привет, Реал! — радостно воскликнула девочка. В новом мире она чувствовала себя чужой, поэтому каждое знакомство ценила на вес золота. Однако ее приветствие вызвало шок у морских девочек, ложки моментально звякнули о тарелки, сам же мужчина вздрогнул и, помедлив несколько секунд, обернулся к девочке. Маша сначала заметила, что у него очень необычные глаза — удлиненные, темные, настолько затененные пушистыми ресницами, что ни один блик не отражается в них, глаза кажутся бархатными. Изящная горбинка носа при довольно- таки широких ноздрях, бледная кожа. И только потом Маша поняла, что на нем нет ни светящихся очков, ни бороды, ни салатовой униформы охранника. Черная шелковая рубашка и строгие черные брюки выглядели очень дорогими.
— Маша, это мой жених, Урий Алей, — смущенно и надменно объявила Морена. Молодой человек — ему было лет семнадцать, не более — продолжал смотреть на девочку растерянно, потом вдруг пригладил свои волнистые темные волосы и возмущенно сказал:
— Принять меня за охранника! Он слишком много времени проводит с тобой, Морена. Мне все же следует его заменить...
— На кого?! — в тон ему возмущенно воскликнула звезда.
— На меня, — ответил Урий Алей и сел на свободный стул.
— А твоя работа?
— Мы это уже обсуждали. Я мог бы работать в то время, пока ты в студии, в конце концов, дело так хорошо организовано, что практически не требует моего личного присутствия. Контролировать можно и на расстоянии.
— Поговорим без девочек, — Морена растянула губы в улыбке и повернулась к Маше: —А тебя, новенькая, можно поздравить! Ты блестяще проявила себя во время проб, пара твоих снимков уже предложена Совету морских дев для рекламы кефира из молока коровяки! Вот, посмотри...
— Так быстро готовы снимки? — не поверила Маша.
— Мя пересылает их с фотоаппарата заказчику или начальству, еще пока ты снимаешься. В твоем случае — нашим кураторам в Совете морских дев и мне.
Морена раздала девочкам небольшие рекламные плакаты. От привычных Маше плакатов они отличались тем, что, когда она прикасалась к ним, то испытывала те же самые эмоции, что и девочка на них. Испугавшись, Маша бросила пачку на стол. Потом взяла снова, и опять ее лицо почти против воли озарила восторженная улыбка.
— Неужели для рекламы важно не то, как я выгляжу, а то, что я чувствую? — поразилась девочка. Морские девы захихикали:
— А кому важно, как ты выглядишь? Кто купит кефир, чтобы просто выглядеть, как ты?
Кара скривилась, словно у нее заболели зубы. И тогда Маша поняла, почему девочка-руки не прошла пробы. И одновременно ужаснулась, представив, что и завтра ей придется весь день «зажигаться» и «играть с ребятками». От эмоций она уставала намного сильнее, чем от позирования.
— Я тебе говорила еще вчера, — напомнила Морена, — что важны и внешность, и внутренняя суть. Твоя необычная для нашего мира внешность остановит взгляд покупателя, а сразу после этого ты передашь ему свое настроение. Такова наша реклама.
«Когда же я стану спасать мир, если все мои дни теперь будут проходить вот так?» — От этой мысли у Маши снова пропал аппетит, она не смогла доесть паштет, который сильно смахивал бы на шпротный, если бы не был нежным, как взбитые сливки.
Конечно, утром Машины туфельки оказались у ее кровати. Обрадовавшись, девочка почти запрыгнула в них, но угодила босыми ногами во что-то холодное и липкое. Попытавшись разуться, она поняла, что морские девы исполнили свое намерение — налили ей в туфли клей. Маша прошаркала в испорченных туфлях в умывальную, чтобы отмыть ноги и обувь, но там взглянула на себя в зеркало и взвыла, схватившись за волосы, — они стали неровного синего цвета, судя по всему, это была та самая несмываемая краска, которой вчера раскрасили ей лицо. Венесса, мирно умывавшаяся в углу, пулей вылетела в коридор, Маша услышала, как она сказала кому-то:
— Носочница воет!
