— Ну?.. Я так понял, его кто-то укусил. Он ведь в Урода превращался?
— В него самого. Только я думаю, что никто его не кусал… А еще я видел одного зверька с татуировками на плечах, а у другого был проколот пупок, причем висюлька в нем еще была. Золотая, типа ангелочка. Бабская, короче… Да на каждом из них, если хорошо поискать, можно найти доказательства. Только мы же обычно не ищем, а в капусту крошим… Да, если Горгулья цапнет — тут без вариантов, в кого-нибудь превратишься. Но не всех же она покусала? Я сейчас говорю не про Трассера, Гвоздя, змею эту в Реке, не про Дятла того же, не про остальные явления, которые каждый месяц новые объявляются. Может — они физические или какие-нибудь еще законы этого мира. Или формулы, или боги, хрен поймешь… Но все человекоподобные, типа Волосатых, Уродов, Горгулий и так далее — они точно людями были. Теми, из прошлых двенадцатилетних призывов, которых не съели, а которые сами пропали… А есть и совсем свежие, типа дяди Миши.
Нельзя сказать, что я не догадывался, но верить не хотелось…
— А Борода знает? — не придумав ничего лучше, спросил я.
— Борода?.. — он усмехнулся — А ты видел когда-нибудь его руки?
— Ну да… В перчатках все время.
— Нет, Егорка! Без перчаток видел ты его руки? Кисти, пальцы, ногти? Нет? А я видел…
Я ошарашенно потер затылок. Потом включил фонарь и стал изучать свои руки. Да нет — вроде обычные. Пока…
— А зачем тогда в карантин сажать? Если он знает, что в любой момент тот же Бабушка или я, например, можем в обезьяну превратиться, то зачем этот цирк? Тем более, если он сам…
— Да чтоб спокойней всем было. Меньше знаешь крепче спишь. Про Бороду знаю только я. Ну может Светка еще, хотя вряд ли. Она его на километр бы к себе не подпустила… Вот теперь и ты в курсе… Он ведь давно меняться начал. Началось с рук. Потом зубы… Но больше всего, по его словам, изменений в сознании, в восприятии мира. Он недавно мне сказал, что совсем тяжело контролировать все это стало. Ты, говорит, если почуешь, что не то, застрели меня на хрен, пожалуйста. Где-нибудь на поверхности. А всем скажи, что зверье порвало…
— Значит, мы все… — начал я.
— Все. — сказал Леший. — Все мы станем ими… Если не убьют, конечно. Это обратная сторона нашего бессмертия. Кто-то быстро, как дядя Миша. Кто-то медленно, как Борода. Но вывод напрашивается один. Очень-очень неприятный. Зверьки все эти не из неведомых пространств к нам лезут, а из нас самих…
У меня в голове все перемешалось. Слишком много вывалил на меня Леший. Нельзя так…
— Ну что, не закипели мозги еще? — он включил фонарь и направил луч мне в лицо.
— Выкипели, на хрен, — ответил я, щурясь от яркого света. — Выруби, хорош!..
— Ну, значит место освободилось, — удовлетворенно сказал Леха, выключил фонарь и продолжил. — А теперь послушай мои, повторяю, исключительно мои, скромные выводы. Они тебе толком ничего не прояснят, но могут послужить, так сказать, списком литературы для будущей диссертации. Это ты ведь хочешь все узнать и понять, а не я. Мне, в принципе, итак хорошо. Я привык. Мне здесь даже нравится. Я там, в «твоем» мире, когда со службы вернулся, пил по-черному. Смысла в жизни не видел… А тут и смысл есть — жопу свою беречь каждый день, и, вообще, не скучно, а очень даже интересно…
— Ну и каковы твои выводы, Сократ гребанный? — перебил его я.
— Вобщем, смотри! Существует некое пространство, ограниченное с Запада, в старом понимании сторон света, Рекой, которую нельзя пересечь и противоположного берега которой не видно. Может и нет его больше, океан теперь у нас тут. С Юга это пространство отсечено еще одной рекой — поменьше. Два других направления вроде бы доступны для движения, но пути туда нами пока не проложены по понятным причинам, поэтому по умолчанию проводим границы и там. Сверху небо. Всегда низкое, серое и непроглядное. Солнце, луну, звезды — никто никогда не видел. Природных явлений, типа дождя, снега, града нет. Смены времен года тоже нет, вечный Октябрь. Все это уже ставит под сомнения известные нам с детства постулаты естествознания и астрономии.
Пространство заполнено Городом. Городом, в котором мы все жили или думаем, что жили. В этом городе не ездят машины, потому что в них нет бензина, нету животных, типа собак, кошек, и прочих птиц, а также отсутствует всякая растительность, вроде деревьев, кустов и травы. Есть, конечно их жалкие остатки, но все сухое и увядшее. То есть, такой город можно красиво назвать Мертвым.
— Можно назвать его городом без времени. Ничего не движется, не растет и не живет. — вставил я. — Кроме нас… Но мы, оказывается, не стареем. А время, по сути, это — изменение материи.
