– Дура ты… – обиделась я. – Ничего не зажарили… Это он кого-то зажарил: видишь, только бутылка осталась от бедняги! А сам улетел. Крылья зажили, – и улетел!
Мы порылись в папоротнике и нашли Аленкину корзинку. Черники в ней, разумеется, уже не осталось, и крышка из цветной соломки болталась на одной петле.
– Жалко корзинку… – вздохнула Аленка. – Надо было ему чернику прямо в траву высыпать, а корзинку забрать. И чего мы не догадались…
Я молчала.
Мы потом нашли скелет еще одного дракона: он нависал над оврагом, как гигантский мост, его длинные округлые ребра касались темной воды на самом дне. Но это был всего лишь скелет, и его глаза были черными и мертвыми.
До сих пор я брожу по лесам и ищу своего дракона. Под ноги лезут какие-то дряхлые коряги, трухлявые пни, а порой очень даже живые мшистые крокодилы, но дракона нет… Надеюсь, что тогда он наелся черники, расправил свои зеленые крылья-папоротники и полетел домой, – в темную, непроходимую, дремучую чащу, туда, где полным-полно ягод, и где не водятся назойливые туристы.
