– Да у нас кто хочет, с вуалью ходит! – попыталась защитить свой мир Жаккетта. – Благородные дамы особенно, они красоту берегут.
При слове «благородные дамы» Фатима встрепенулась, словно вспомнила что–то.
– Глупая Бибигюль, – сказала она по–арабски. – Аллах милостивый послал тебе красивое лицо, но забыл вложить мозги в твою глупую голову! Я утру тебе нос! – и по–французски: – Мой цвэточек! Надевай новые одежды и даже не благодари добрую Фатиму!
Жаккетта надела длинные, по щиколотку, штаны, расшитую на груди рубаху с узкими рукавами. Было очень непривычно. Жаккетта настороженно ждала подвоха от незнакомого наряда, особенно смущали штаны.
Фатима нырнула в один из сундуков и достала оттуда роскошные шлепанцы с загнутыми носами. Сафьяновые, солнечно–желтые. Такой красивой обуви у Жаккетты никогда не было.
У Жаккетты даже дух захватило, когда шлепанцы оказались на ее ногах. Правда ей они показались маленькими – пятка немного нависала над подошвой.
– Не удивляйся, так ногам будет не жарко, – объяснила Фатима. – Выйди на середину, о прохлада моего глаза!
Жаккетта сковано вышла, глядя себе под ноги.
Фатима обошла ее, довольно осмотрела, поцокала языком.
– Теперь, мой цвэточек, научись носить ее так, словно на тебе нет никакой одежды!
– Это как?! – запаниковала Жаккетта. – Ни в жизнь не смогу!
– Сможешь, мой цвэточек, сможешь! – уверенно сказала Фатима. – Все в руках Аллаха! Не бойся! Это не прямо сейчас! Сейчас мы будем кушать кунафу. Масрур! – закричала она. – Бездельник Масрур! Где ты пропал?! Твоя любимая девочка сейчас помрет от голода! Аллах, да накидает камешков на твою лысину!
Масрур, улыбаясь, принес миску жаренных в топленом масле орехов, заправленных медом.
Увидев наряженную Жаккетту он довольно покачал головой и тоже поцокал языком. Жаккетта поцокола ему в ответ и они оба рассмеялись.
По мнению, Жаккетты, Масрур совсем не был похож на евнуха – то есть на Абдуллу. Кожа у него была светлая, хоть и загорелая, голова лысая и громадный живот нависал над широким красным поясом. Жаккетту он жалел и постоянно таскал ей сладости, помимо бесконечного потока кушаний от Фатимы.
Жаккетте его тоже было жалко, – ведь такого сильного человека в непонятно что превратили. По Абдулле хоть незаметно было, что он не совсем мужчина, но Масрур… Насколько низким был голос у госпожи Фатимы, настолько высоким тенорком щебетал грозный с виду евнух, просто сердце кровью обливалось. Так что сладости Жаккетта честно делила пополам с горемыкой.
– Кушай, прохлада моего сердца! – рокотала Фатима. – Кушай, мой заморский цвэточек! Тебе еще надо много кушать, много спать, много узнать, чтобы стать настоящей женщиной для настоящего гарема!
* * *
В доме госпожи Бибигюль, видимо, пребывало много девушек из самых разных стран. Потому что Жанну поместили во вполне по–европейски обставленную комнату.
Уже через несколько дней один из евнухов на чистейшем французском языке сказал ей:
– Если госпожа заплатит, я передам письмо в христианский квартал. К судьбе такой знатной дамы единоверцы не окажутся безучастными. Тринитарии, занимающиеся освобождением пленных, выкупят Вас. За небольшой процент я согласен посредничать.
– Я подумаю… – очень холодно ответила Жанна.
* * *
Прошло немного времени, Жаккетта, и правда, привыкла к чужой одежде и перестала бояться, что уронит штаны или потеряет шлепанцы.
Она даже стала понемногу выбираться из комнаты во внутренний дворик, где было чисто выметено, росли цветы и стояли клетки с певчими горлинками, дроздами, перепелками. В жаркую пору, стараниями Масрура, там было всегда полито.
Фатима одобрила успехи пленницы и перешла к следующей стадии наведения красоты.
– У красавиц, мой цвэточек, если это настоящая красавица, ладонь всегда выкрашена хной и поэтому алая, как вечерний закат. Что лучше скажет для глаза господина, что красавица создана не для грязной работы, а для горячей любви? А? Сейчас мы тебе ладони красить не будем, а будем удалять пастой твой ненужный волос. А нужный волос будем беречь, чистый водой мыть, розовым маслом мазать. Надо тебя в хамам – баню – сводить, но пока не надо. Зачем лишний раз показывать? Пока дома будем из комочка глины полноликую луну делать.
Фатима достала скляночку. Жаккетта узнала терпентиновую пасту – у мессира Марчелло такая была в коллекции снадобий.
После того, как «ненужный волос» с тела был удален, Фатима вымыла голову Жаккетте с помощью ароматной мылистой глины – видно, гаэтское мыло было здесь не в моде.
Затем вмассировала во влажные волосы розовое масло. Жаккетта заблагоухала, как охапка роз.
– Ах, мой цвэточек, – довольно вздохнула Фатима. – Ты сейчас – прямо гюлистан[56]! Теперь лицо совсем светлое делать будем, гладкое! Батикой надо мазать.
Из очередного сундука появилась россыпь флаконов и баночек.
Фатима напудрила лицо Жаккетте светлой пудрой и густо подвела глаза и брови угольно черным цветом. В этом обрамлении синие глаза Жаккетты стали еще ярче.
