«А можешь ты отнести меня туда, где теперь мой дворец?»
«Могу!» – сказал джинн и отнес Ала ад–Дина во внутренний Магриб.
А была ночь.
Ала ад–Дин увидел свой дворец, обрадовался и прямо на земле заснул.
Утром он нашел ручей, совершил омовение и сотворил утренний намаз.
И сел перед окном дворца.
Госпожа аль–Будур выглянула из окна и увидела своего мужа. Царевна открыла потайную дверь и Ала ад–Дин вошел во дворец.
«О, жена, ты не видела мой старый медный светильник?» – спросил Ала ад–Дин.
«О, мой господин!» – заплакала царевна. – «Я своими руками отдала его магрибинцу и потому сейчас здесь».
«Ум у женщины – что у курицы!» – говорит Ала ад–Дин. – «А где сейчас колдун?»
«Он каждый вечер приходит ко мне, говорит, что мой отец казнил тебя, хвастает светильником и уговаривает пустить на ложе. Обещает дать такую сладкую любовь, какую не получала ни одна женщина! Я его ненавижу!»
«Правильно, жена!» – говорит Ала ад–Дин. – «Врет он все. У него такая же горячая любовь, как у старого мерина! Теперь я с ним разберусь. Где он прячет лампу?»
«За пазухой, мой господин!»
«Жди меня здесь!» – говорить Ала ад–Дин. – «Я скоро приду и скажу, как мы обманем этого проклятого!»
Ала ад–Дин долго думал, а потом пошел в город и купил в лавке москательщика на два дирхема банжа[77]. И вернулся к царевне.
«Сегодня ты сделай вид, что хочешь узнать, какая горячая любовь у этого козла! – говорит Ала ад–Дин. – «Предложи ему вина, а в последнюю чашу подсыпь банжа. Когда он заснет, я сделаю все, что надо!“
«Слушаюсь, о мой любимый!» – сказал царевна и пошла одевать красивое платье.
Вечером магрибинец пришел к дочери султана и видит: сидит царевна веселая, в красивой прозрачной одежде, глаз накрашен, локон надушен, на голове жемчужная сетка.
«О, мой господин!» – говорит царевна тоненьким голосом. – «Я решила: не буду грустить. Я хочу слушать музыку, пить вино. А потом я хочу узнать, какую горячую любовь дашь мне ты!»
«О звезда моего сердца!» – растаял магрибинец. – «Я дам тебе такую горячий любовь, какую не даст ни один мужчина! Ты правильно сделала, что забыла Ала ад–Дина! Сегодня ночью ты поймешь, какая разница между тихим ослом и неистовым жеребцом! Жеребец, как ты понимаешь, буду я!»
«Сын гадюки!» – думал Ала ад–Дин за дверью. – «Это я–то тихий осел?! Да мой пыл больше, чем у дикого верблюда! Горячее меня нет скакуна на земле! Я один ласкал весь гарем султана, когда тот болел, устав от мужской обязанности и наложницы сильно страдали. Весь гарем возносил хвалу Аллаху за мою силу и мощь! Никто не обиделся, что его обошли и отвесили меньше, чем другим!»
«О мой господин!» – говорит царевна и голос ее звенит, как колокольчик. – «Твой слова зажигают огонь в моем розовом саду! Скорей неси вино, будем пить, будем петь, будем тушить мой пожар! А?!»
Магрибинец улетел от радости и побежал за вином и музыкантам.
И вот наступила ночь.
Царевна аль–Будур танцевала перед колдуном с движениями каирскими и истомой нубийской, жаром сандийским и томностью александрийской.
А магрибинец пил чашу за чашей.
«О моя небесная гурия!» – говорил он, подмигивая царевне, когда хмель уже взял язык его в плен. – «Подожди, скоро я воткну свой клинок в твои ножны!»
«Только не промахнись, о косоглазый!» – злился за дверью Ала ад–Дин.
«О да, мой господин!» – кивала Бадр аль–Будур. – «Твое серебряный копье попадет в мое золотое колечко! Выпей еще и эту чашу!»
Магрибинец выпил последнюю чашу с банжем и бедная Бадр аль–Будур так и не узнала, чем отличается любовь мужчины из внутреннего Магриба от любви мужчины из её родного города!
Потому что Ала ад–Дин отрубил колдуну голову.
«Иди в другую комнату, жена!» – сказал он. – «И жди меня. Я сделаю дела и возмещу тебе то, что обещал колдун. Неистовый жеребец! Ха!»
Когда царевна ушла, Ала ад–Дин достал у магрибинца из–за пазухи лампу и потер.
«Слушаю, мой повелитель!» – сказал джинн.
«Отнеси дворец вместе с нами обратно, раб лампы! Но сначала принеси мне напиток, что увеличивает мужскую силу!» – приказал Ала ад–Дин.
«Слушаю и повинуюсь!» – поклонился джинн и исчез.
И некоторое время спустя Ала ад–Дин вошел к царевне аль–Будур. И трудился так, как не трудился в гареме у султана!
А утром дворец стоял на месте.
Султан увидел его и кинулся проведать свой единственный дочь. Найдя царевну живой и здоровой, он простил Ала ад–Дина.
И все они зажили счастливо.
Только Бадр аль–Будур долго ломала голову: ведь если по воле Аллаха магрибинец все равно получил бы свою смерть от Ала ад–Дина, может не стоило отвергать его любовь? Может он не врал, а говорил правду? Как теперь узнать?
Вот такая история, мой цвэточек, произошла с Ала ад–Дином, сыном бедного портного.
* * *
Уже на рассвете пришел грязный, покрытый пылью Масрур. С пустым мешком.
* * *
Наверное, количество все–таки перешло в качество и наглядное обучение сыграло свою важную роль. После того вечера Жаккетта задвигала «пэрсиком» более–менее правильно.
