– Как что? – баронесса даже топнула. – От твоих слов прямо веет благочестием и покоем. Твои дела столь блестящи, что ты отказываешься от всех великолепных возможностей, предоставляемых Римом и пускаешься в одинокое путешествие по глухим углам за собственный счет?
– Извините, госпожа Беатриса! – Жанна на мгновение прикрыла глаза. – Я сегодня плохо соображаю и не могу взять в толк, о каких возможностях Вы говорите? Пока я лишь поняла, что Вам не нравится ни мое платье, ни мои планы.
– Ладно, моя дорогая! – смилостивилась баронесса. – Продолжим наш разговор завтра. Я думаю, что отдохнув как следует, ты придешь в себя.
* * *
Ночью Жанна не спала. Она слушала ночные шорохи дома, звуки за окном и думала над словами баронессы.
События последних месяцев выбили ее, Жанну, из привычного общества, из привычной жизни. Она и правда немного подзабыла то, что раньше казалось таким важным.
Надо вспоминать. Теперь она не беглянка.
Под утро Жанна заснула и ей снились турниры в Аквитании и Бретани, балы и охоты. И сложная, захватывающая круговерть придворной жизни.
* * *
Видимо, баронесса досыта насиделась в Риме без приключений.
Не откладывая в долгий ящик, она принялась с размахом устраивать судьбу Жанны.
Первым делом баронесса сказала:
– Мы идем покупать тебе платье. Возьмешь у меня взаймы необходимую сумму, твоя матушка вернет мне ее осенью. Ты хорошо отдохнула? Теперь–то ты согласна, что путешествовать в великолепном платье в компании достойных людей, не тратя из собственных средств ни экю значительно удобнее, чем трястись в наемном экипаже в вызывающем жалость одеянии, да еще подвергаться в каждой придорожной гостинице множеству опасностей?
Жанна невозмутимо кивнула.
Мадам Беатриса хочет одолжить ей денег под матушкину отдачу? Ради бога.
У мадам Беатрисы есть планы, как отправиться Жанне из Рима? Посмотрим.
А платье еще никому не мешало, разве только Еве в раю.
* * *
Баронесса знала все заслуживающие внимания римские лавочки и могла провести по ним с завязанными глазами.
Время только–только приблизилось к полуденному отдыху, а Жанна уже мерила в прохладных покоях мадам Беатрисы новое платье великолепного венецианского бархата.
Оно тоже было синим, глубокого сине–фиолетового цвета. Этот темный, строгий цвет смягчали и оживляли многочисленные разрезы широких рукавов, скрепленные золотыми застежками и выпускавшие на волю волны белой рубашки.
Золотая же, как и застежки, отделка служила границей, ограждающей кружевное обрамление выреза от ночной темноты бархата.
Нежное, ажурное кружево оттеняло розовую кожу, словно помещая плечи, шею и грудь в великолепнейшую раму.
Жанне даже показалось странным, что еще вчера прежнее скромное платье ее устраивало. Баронесса была права: она, Жанна, действительно была не в себе!
– Ну вот, моя дорогая! – заявила мадам Беатриса. – Только в таком наряде и имеет смысл сбегать из сарацинского плена! А иначе незачем людям и на глаза показываться!
– В плену у меня было платье не хуже, – призналась Жанна, – Просто сил смотреть на него уже не было, после того, что я в нем пережила.
– Значит я не ошиблась! – торжествующе воскликнула баронесса. – А то я уже начала тревожиться. У меня просто в голове не укладывалось, что ты могла вынести невзгоды, свалившиеся на тебя, в таком убогом виде! Пусть все эти лицемеры утверждают, что, мол, красота не нуждается в украшениях, мы–то знаем, что нуждается, да еще как! Кстати, вечером мы приглашены. А сейчас самое время отдохнуть.
Жанна пожелала мадам Беатрисе приятного отдыха и вернулась к зеркалу, чтобы еще раз осмотреть себя. И только тут заметила, что лицо Жаккетты сегодня выглядит очень своеобразно.
Левый глаз камеристки «украшал» громадный, пламенеющий фурункул.
– Ты специально?! – прошипела Жанна.
– Чего специально? – не поняла Жаккетта.
– Когда никуда идти не надо было, так хоть бы царапина у тебя появилась, а как в кои–то веки надо в обществе показаться, ты уже наготове с окривевшей физиономией! – разозлилась Жанна. – Опять я буду без служанки, словно горожанка последняя!
– Я же не нарочно его себе посадила! – возмутилась Жаккетта. – Чирей – он не спрашивает, когда ему появиться!
Жанна прозлилась весь день до вечера, но злись – не злись, а изменить ничего было нельзя.
В результате Жаккетта осталась лежать дома с примочкой на глазу, а дамы отправились на прием с одной камеристкой на двоих.
Но как оказалось позже, чирей Жаккетте на глаз посадила рука Судьбы.
* * *
Было бы даже странно, если бы Жанна не произвела бы в новом обществе фурора. И отнюдь не благодаря новому платью, хотя и не без его помощи.
Слишком уж красива была Жанна, слишком экзотические приключения выпали на ее долю, и слишком долго не была она на таких приемах, чтобы не стать центром внимания.
История прекрасной Жанны, которую она сама скромно поведала миру, грозила превратиться в легенду.
Там было все: захват пиратами и продажа в гарем к лютому шейху. Отказ отважной красавицы от любовных притязаний дикаря, томление в темнице, вышивание при колеблющемся огоньке тоненькой свечи лика Пресвятой Девы.
