Бехзад вдруг улыбнулся, и его внезапно засиявший взгляд почти выдал долго скрываемую тайну. А Маймуна и не пыталась притворяться: ее охватили сразу и смущение, и радость, и благодарность за добрые слова и ласку, которые могли говорить только о том, что и он любит ее. Она не нашлась, что сказать в ответ, и только опустила глаза. Радостная улыбка освещала ее лицо. Не есть ли это лучший ответ девушки в подобном случае?
А Бехзад словно очнулся и, казалось, пожалел о том, что позволил себе лишнее. Он выпустил руку девушки и вновь стал сдержанным и серьезным. Отвернувшись от Маймуны, он коротко простился с Дананир и со словами: «Вверяю судьбу вашу господу, увидимся завтра», быстро вышел.
Дананир внимательно наблюдала за только что происшедшей сценой, она заметила перемену в поведении Бехзада и обрадовалась: ведь он был так холоден с Маймуной, когда здесь впервые встретил ее.
Проводив Бехзада, воспитательница вернулась к гостям.
— До чего же странный человек этот наш лекарь, — заметила она. — Только видишь, что он присел, как вдруг он вскакивает и бежит куда-то сломя голову. Не могу его понять!
— Да, — согласилась Аббада, — и с нами он всегда так. Не помню, чтобы он, при всей своей доброте, посидел у нас часок лишний. Вечно какой-то сумрачный, озабоченный. Первый раз сегодня улыбнулся, да и то ненадолго — опять насупился.
А Маймуна после кратковременной радости вновь погрузилась в печальные размышления. Почему он так внезапно бросил ее руку и отвернулся? Куда он ушел? Встретятся ли они завтра? Потом она немного отвлеклась разговором, а вскоре Дананир попрощалась с ними и предложила идти спать.
Теперь читатель знает, что под именем богослова Садуна скрывался не кто иной, как Сельман, который по приказу своего господина бродил среди простого люда, узнавал о его настроениях и даже завел дружбу с самим предводителем бродяг аль-Харишем. Как они условились в лавке виноторговца, случись Сельману задержаться, он должен был разыскать аль-Хариша в притоне для бродяг. И хотя напрасно, как теперь выяснилось, Сельман так торопился во дворец рассказать лекарю о смерти халифа, зато он узнал от Бехзада историю о нарушении присяги аль-Мамуну. Теперь, если аль-Хариш поведет Сельмана к начальнику тайной службы, можно будет ошеломить того этой новостью, и тогда Ибн Махан сразу уверится в том, что Садун подлинный ясновидец.
Проводив своего господина, Сельман запер дверь и переоделся: вскоре из домика вышел человек в черной чалме, с пейсами и седоватой бородою, облаченный в джуббу. Он подошел к мулу, сел в седло и тронул поводья.
Уже перевалило за полночь. Все дома были погружены в сон. Перекликались только ночные сторожа, совершавшие свой обычный обход; всех подозрительных они задерживали, но внушающий почтение облик Садуна служил ему надежной защитой.
Вскоре он подъехал к Багдадскому мосту, по обоим концам которого стояла вооруженная стража. Этот мост надо было миновать, чтобы попасть на западный берег, где в квартале аль-Харбия обосновались бродяги. Садун смело въехал на мост и, никем не задержанный, достиг западного берега, с которого начинался старый Багдад — подлинный город аль-Мансура. Всадник очутился среди тесных улочек старых кварталов, считавшихся прежде предместьем. В начале каждой улицы висели масляные фонари, стояли стражники, вооруженные мечами и палицами.
Садуну стало не по себе, но он подавил страх и окликнул одного стражника, а когда тот подбежал, то сказал ему строго:
— Ступай вперед и проведи меня к бродягам.
Услышав повелительный голос и увидав одеяние всадника, стражник смекнул, что этот иноверец, должно быть, один из приближенных ко двору: либо лекарь, либо звездочет.
Он послушно отправился вперед и вскоре вывел Садуна к огромному строению. Вход в него охраняли двое бродяг, на которых не было ничего, кроме изаров[41] и шапок из пальмовых листьев. Они, видимо, узнали верхового, потому что подбежали к нему и помогли спешиться.
— Наш господин ждет тебя, — сказал один из них. — Сейчас он уехал ненадолго, но скоро вернется. Нам он поручил встретить тебя и провести в залу, где тебе следует его ожидать.
Садун, опираясь на посох, двинулся вслед за бродягой. Они прошли через галерею и оказались во внутреннем дворике, через который попали в просторную залу. Многочисленные светильники свешивались с потолка, пол был устлан коврами с богатой вышивкой; на коврах всюду были разбросаны подушки. Бродяга пригласил Садуна присесть на подушку у правой стены.
